Психотехника и психология: 22. Психотехника, психотерапия, психоанализ. Их соотношение.

Содержание

История психотехники. Часть II. Психология и психотехника XX века. Глава 5. Проблема усвоения опыта и подкрепления в других психотехниках — Гуманитарный портал

5.1. Проблема усвоения опыта и подкрепления в гештальт-психологии

Значимость психотехники подкрепления в различных видах опыта

Как мы могли увидеть из предыдущего анализа, психоаналитическая и бихевиоральная психотехники возникли из одного источника. Этим источником является распад новоевропейской рациональной структуры опыта и протестантской психотехнической культуры. В этих условиях психотехника не могла существовать как нечто единое, она разделяется на несколько направлений, прежде всего — на психоаналитическое и бихевиоральное. Психоанализ реализует подход к психике изнутри, а бихевиоризм — извне, психоанализ исходит из анализа мыслей, а бихевиоризм — из анализа видимого поведения. Важно подчеркнуть, что бихевиоризм — это психотехника работы с другим, направленная на преобразование человека и его мира. Он продолжает в этом отношении линию развития европейской науки и культуры. А психоанализ изначально опирается на работу с собой, на самосознание, которое является условием возможности психоаналитической психотехники.

Разделение единой психотехники на две ветви представляет собой закономерный процесс распада старой и формирования новой психотехнической культуры. Психотехнический принцип ассоциативной связи проецируется, с одной стороны, на умственную деятельность, а с другой — на тело. Это разделение психотехник опирается на достижение кульминациик XX веку разделения души и тела европейского человека. Но как в душе, так и в теле усматривается работа механического ассоциативного процесса, а также специфическая реактивность человека как на уровне мышления, так и на уровне тела. В этом общность бихевиоризма и психоанализа: оба эти направления признают онтологическое положение о реактивности человека. И методически они ориентированы на работу с реактивностью. Мы видели, что в бихевиоризме центральной психологической и психотехнической идеей становится идея подкрепления: все так или иначе подкрепляется.

Анализируя психоаналитический процесс, мы также найдём то, что бихевиористы называют подкреплением, более того, этот момент является условием продуктивности аналитического процесса. В психоанализе подкрепляется прежде всего процесс осознания своего мышления, то есть другая форма человеческого опыта и способа его получения, нежели в бихевиоризме. Таким образом, мы сталкиваемся с проблемой опыта и его подкрепления. Рассмотрим этот вопрос более подробно на примере психоанализа.

Психоанализ является прежде всего общением, специально организованным диалогом двух людей. Но вместе с тем, для того чтобы нечто происходило, чтобы терапия была эффективной, необходимо образование некоторой новой целостности. 3. Фрейд часто называл такое общение сотрудничеством. И действительно, пациент и терапевт функционально разделены. Функции терапевта и функции пациента различны и взаимно дополняют друг друга, образуя новую целостность, функциональную структуру, внутри которой что-то и происходит. Пациент вспоминает, осознает, терапевт анализирует и интерпретирует. Эти две функции и порождаемые их работой, функционированием процессы создают новую целостность, которая ответственна за психотерапевтические изменения. Эти изменения инициирует, подкрепляет именно интерпретация.

Извне идущий анализ и интерпретация переходят непосредственно в новые воспоминания, ассоциации и осознавание, то есть идущее извне переходит внутрь сознания пациента и стимулирует, организует процессы, идущие внутри него. А ассоциативный материал, материал воспоминаний не только стимулирует осознавание, но и является новым материалом для анализа. Интерпретация, основой для которой является анализ, снова присваивается пациентом и является организующим моментом для осознавания, управляет дальнейшим ходом ассоциативного процесса. Продуцируемый пациентом материал стимулирует интерпретацию, а интерпретация стимулирует продуцирование нового материала. Таков терапевтический цикл психоаналитического диалога, который является продуктивным благодаря тому, что существует специально организованное подкрепление терапевтических изменений и всего терапевтического процесса, которое должно строиться так, чтобы перейти внутрь и стать самоподкреплением.

Дав пациенту «предварительные представления», Фрейд тем самым вводит некоторого интеллектуального посредника в общение с пациентом. В этом смысле психоаналитическая теория является, с одной стороны, ориентиром для аналитика, а с другой — посредником, особым языком для общения по поводу поиска вытесненных содержаний сознания и средством их интерпретации. И нити этого посредника, особая его структура ведут к профессиональному сознанию аналитика. Но вместе с тем этот посредник (схема интерпретации и организации воспоминания) должен обладать и определёнными инвариантными свойствами. В случае терапии данная схема должна быть изоморфной структурам внутренних конфликтов и внутренней динамике сознания пациента. Другими словами, структура посредника (схемы) обязана быть психотерапевтичной, то есть извне способствовать внутреннему психотерапевтическому процессу. В более широком смысле такой посредник должен обладать психотехнической структурой и формой — быть некоторым семиотическим механизмом для улавливания и структурирования внутреннего, чаще неосознаваемого, содержания сознания или же его переструктурирования. Этот механизм, всегда направленный на производство некоторого нового содержания сознания, заводящий сознание в новые его состояния, будучи экстериоризированным, эксплицированным и схематизированным, может функционировать на уровне сознания как средство и способ интерпретации его содержаний и быть основанием для самоорганизации работы сознания. Наконец, такой механизм в процессе своего воспроизводства в случае его срабатывания, достижения поставленной цели может интериоризироваться, автоматизироваться и обобщаться на предшествующем многообразии материала сознания и затем постепенно превратиться во внутреннюю, самофункционирующую психотехническую машину, которая не требует постоянного контроля и постепенно уходит из сферы ясного понимания. Так извне заданные психотехнические схемы превращаются во внутренние психотехнические орудия, организующие работу сознания и перерабатывающие энергию непосредственных его актов. И снова следует заметить, что эти психотехнические схемы изначально содержат определённую структуру подкрепления, которая последовательно переходит внутрь и становится схемой самоподкрепления.

Есть и другая сторона этого процесса. Психотехническая схема в психоанализе строится внутри профессионального сознания терапевта, то есть является схемой определённой психотехнической формы, опирающейся на некоторый опыт, в том числе и индивидуальный опыт терапевта. Более того, терапия всегда опирается на самоанализ психотерапевта, его личное понимание самого себя. Поэтому психотехническая схема содержит самосознание психотерапевта, порождается им и ориентирована на самосознание пациента через его понимание и сознавание. В этом смысле психотехническая схема сохраняет интимную связь с сознанием своего автора. Поэтому терапевтическое отношение предполагает и более интимную эмоциональную связь между терапевтом и пациентом. В таком случае интериоризируется, точнее, интроецируется также и личность терапевта, и автор психотехнической схемы — терапевт — помощник, который из внешней опоры становится внутренней опорой пациента.

Другими словами, источник подкрепления изначально связан с личностью терапевта, от которого исходит терапевтическое влияние. В конечном счёте этот субъективный источник подкрепления должен интроецироваться в самосознание пациента и стать его внутренним источником самоподкрепления. И на последнем этапе психотерапии, когда нужно освободиться от привязанности к терапевту, также необходимо специфическое подкрепление и его соответствующая структура, учитывающая необходимый баланс положительного подкрепления и фрустрации. Практически в самом начале развития психоанализа обнаруживается, что у пациента скоро появляется привязанность к психоаналитику, что пациент стремится передать ему ответственность за своё здоровье и жизненное благополучие, так же как ребёнок ищет опору для разрешения своих трудностей вовне, во взрослом. Тем самым обнаруживается, что внутри пациента с неврозом такой опоры нет, вместо внутренней опоры открываются пустоты, которые нуждаются в заполнении. Задача терапии и сводится к тому, чтобы, опираясь на проекции этих пустот вовне, осуществить анализ их структур и наполнить их новым опытом.

Другими словами, задача состоит в том, чтобы аналитически выделить структуру внешней опоры пациента, добиться осознания пациентом характера его поведения, скорректировать структуру этой внешней опоры и, наконец, превратить её во внутреннюю опору, которая включает в себя также определённую структуру подкрепления и самоподкрепления. Эта специфическая психотехническая работа подробно раскрывается в технике анализа переноса, которая включает в себя как положительное подкрепление, так и различные формы и способы фрустрации.

В этом смысле психоанализ является также техникой развития сознания, поскольку он не только реконструирует развитие, но и заново его организует, во многом «экспериментально» моделируя этот процесс, и в конечном счёте синтезирует новое сознание. Для эффективности работы этой техники важно включение в неё системы подкрепления такого «заранее намеченного» процесса развития.

Таким образом, можно сделать важный предварительный (в дальнейшем мы его применим и к другим психотехникам и психологиям XX века) вывод: как всякое психическое явление имеет свою причину, как все является реакцией на определённый стимул (внешний или внутренний, но в генетическом отношении стимул вначале всегда внешний), так же всякое психическое явление имеет подкрепление, всегда подкрепляется определённым образом. Во всяком психическом явлении мы должны обнаружить вызывающий его подкрепитель, то есть всегда существует «подкрепляющая сторона». Это также и методический принцип анализа психики: для того чтобы понять психическое явление, нужно найти его подкрепитель.

Поэтому для понимания всякой психологии и психотехники к ним необходимо применить указанный принцип, который позволяет значительно точнее, чем это обычно делается, описать психотехнику (существующую как внутри индивида, так и в качестве внешней программы по изменению личности). Применяя принцип подкрепления ко всякому психическому образованию, мы должны найти соответствующее ему подкрепление (и на котором данное психическое явление «живет») или найти новый искусственный подкрепитель для формирования нового психического явления или поведения. На этом принципе мы и будем основываться при дальнейшем анализе психологии и психотехник, которые возникли вслед за психоанализом и бихевиоризмом. Здесь мы увидим, что появились новые формы опыта или произошло осознание новых структур опыта, которые ранее были в тени.

Гештальт-психология и её опытные основания

По логике развития европейской психотехники вначале следует обратиться к гештальт-психологии. Гештальт-психология возникла как оппозиция бихевиоризму и соответствующей схеме исследования. Так, гештальт-психологи возражают против «частичного», «поэлементного» изучения психики и понимания в связи с этим усвоения опыта индивидом. Действительно, в реальном опыте в поле восприятия индивида представлен не один стимул, непосредственно действующий на его психику и поведение, а некоторая сумма стимулов. Поэтому, как полагают представители этого направления в психологии, нет оснований выделять отдельные стимулы для объяснения детерминации поведения.

Более того, стимулы образуют определённую конфигурацию, «структуру» и действуют как целое. Это целое воздействует на индивида в заданном месте и пространстве одновременно. Поэтому предлагается прежде всего пространственный, а не временной подход к описанию стимулов. Из этого следует и новый подход не только к исследованию психики, но и к пониманию усвоения опыта, воспитания и обучения. В частности, предлагается, с одной стороны, исходить в обучении из целостности внутреннего опыта человека. А с другой — из целостности и завершённых гештальтов внешнего опыта.

Поскольку проблема подкрепления ассоциировалась с бихевиоризмом и проблемами бихевиоральной психологии, то к ней в гештальт-психологии сложилось довольно амбивалентное отношение. И всё же, когда некоторые из авторов гештальт-психологии (М. Вертгеймер, К. Кофка) начинают заниматься реальными процессами обучения и воспитания, то эта проблема безусловно всплывает. Например, М. Вертгеймер возражает только против грубых форм подкрепления, которые отвлекают ребёнка от решения задачи и стимулируют посторонние интересы. Как уже говорилось, проблема подкрепления имеет специфическое методологическое значение во всякой психологии и психотехнике. С психологической стороны это способ описания мотивации с внешней объективной позиции. Со стороны психотехнической посредством понятия подкрепления можно описать способ и характер действия на психику, то есть ответить на вопрос, чем стимулируется и какими структурами организуется данный психический процесс. В связи с этим, анализируя впоследствии различные виды психологии и психотехники, мы будем стараться обращать внимание на структуру опыта, которая там исследуется, и на структуру подкрепления, которая данной форме опыта соответствует.

Гештальт-психология ориентирована на новые, отличные от тех, которыми занимался бихевиоризм, формы усвоения опыта. И в этом смысле проблема подкрепления (большей частью имплицитно) встаёт здесь по-иному. В рамках новой формы усвоения опыта меняются структура и функция его подкрепления. Источником развития гештальт-психологии послужила новая социальная и культурная ситуация в Западной Европе, которая породила и психоанализ. Другими словами, культурологической основой для развития гештальт-психологии стал феномен новой психотехнической культуры с её новыми ценностями: стремлением к целостности понимания мира и самоосознанию себя в нём. И именно на базе этой психотехнической ситуации в европейской культуре развивается Гештальт-психология, которая, впрочем, сохраняет внутри себя свою базовую психотехническую структуру.

Началом гештальт-психологии, как известно, послужили эксперименты с восприятием, открывшие новые свойства восприятия, на которые ранее внимание обращалось недостаточно. Эти свойства не удаётся объяснить в традиционной парадигме естественнонаучной объективной психологии, для которой характерна аналитическая установка: заданную объектную целостность необходимо в ходе анализа расчленить на составные элементы. Разложив объект на элементы, традиционный исследователь затем строит отношения, связи между этими элементами и так осуществляет синтез, воссоздание объекта на основе анализа, устремляется к изучению закономерных отношений. И действительно, в «объективной» психологии получается скорее так, что сначала производится анализ объекта, выделение его элементов, а затем в ходе установления отношений между частями, воссоздания целого осуществляется синтез.

Вот такое представление о познании психики подвергает критике М. Вертгеймер. Он говорит, что имеются связи «формально другого рода», существуют связи, при которых то, что происходит в целом, не выводится из элементов этого целого. А то, что проявляется в отдельной части целого, определяется внутренним структурным законом всего этого целого. Целое определяет «внутренний структурный закон всего этого целого», «качество формы» («новый элемент»). Получается так, что в этом целом можно замещать, варьировать элементы, но оно всё-таки будет оставаться самим собой, то есть целое осмыслено и без своих частей, дело не в частях, а в целом. К плоти и крови составляющих элементов принадлежит то, как, в какой роли, в какой функции они выступают в целом, — писал Вертгеймер. Отсюда следует, что целое имеет некоторые места для элементов, только попав в которые они начинают действовать.

Здесь уже видится новый предмет — целое как функциональная структура. Вертгеймер не случайно говорит, например, о «структурных условиях целого». Понятия «структура» и «функция» всегда связываются у Вертгеймера, взаимно определяют друг друга. В понятии «поле» (ещё одном понятии целого, форме целого) на первый план выдвигаются динамические свойства структуры, появляются «тенденции поля», которые определяют человеческое поведение. Через динамику эти «тенденции» развиваются к «осмысленности, к единству», к тому, «чтобы управлять ситуацией, исходя из внутренней необходимости» этого целого. Движение направлено к «хорошему гештальту», к прегнантной форме. Таким образом, на первый план в понятии и работе (функционировании) поля Вертгеймер выдвигает «динамическое начало».

В самом поле могут существовать некоторые части, для которых в свою очередь также характерно свойство целостности. Такой частью для Вертгеймера является Я, свойством целого обладают также привычка и реакция человека. Поле, целое может стать частью другого целого (как его функция), это последнее, в свою очередь, третьего, и так далее. Следовательно, есть много целых, скоординированных между собой. Но если целое функционально определено и само есть функциональная структура, то появление нового целого определяется появлением новой функции в такой структуре. Поэтому, чтобы воспринимать новое целое, нужно быть включённым в предшествующее целое, имплицирующее функционально новую целостность, ибо его нельзя понять извне, непонятно, как его различать, какие вообще выделять свойства этого целого, и так далее.

Целое в таком случае есть и начало, и конец, даже психофизическая проблема обессмысливается в этом контексте, ибо изначально существует целое, а затем уже различие физического и психического (функционально определённое изнутри этого целого), которые всё же «идентичны по гештальту», изоморфны. В таком случае субъект уже изначально до всякой деятельности есть целое, он включён в некоторую целостность, определяющую его поведение. Но помимо этого, целым является ситуация, в которую субъект включён и которая связана с первичным субъективным целым, вместе с тем она есть внешнее, данность, действующая на субъекта. Мыслящий субъект постигает, «усматривает и осознает» структурные особенности ситуации, её структурные требования (объективно существующие вовне и помимо субъекта) и изменяет ситуацию в направлении улучшения её структуры (функционально заданной и определённой), следовательно, в направлении улучшения прегнантности ситуации, обозначающей в таком случае улучшение выполненности функции.

Работы Вертгеймера и других представителей гештальт-психологии вносят некоторый диссонанс в употребление понятия «целое» (поле, и так далее). И это закономерно. Целое, во-первых, понимается онтологически, то есть констатируется тот факт, что действительность, с которой имеет дело субъект, невозможно понять как составленную из частей. Но только понимая целое, можно понять составляющие его части (осмысленные внутри него). Таково, например, онтологическое целое задачи: чтобы понять задачу, нужно понять её как некоторую целостность, существующую помимо субъекта, и таких целых в действительности много. Во-вторых, целое — это свойство субъективного восприятия, гештальтность восприятия, то есть внутри субъекта есть свои целостности, схемы восприятий, гештальтов. И в-третьих, целое рассматривается как целое понимания и решения задачи. Решение задачи, с одной стороны, объективное, оно предполагает соблюдение объективных условий, но с другой — задача решается субъектом. Восприятие только субъективно, а понимание и субъективно, и объективно. Так вот у Вертгеймера неявно утверждается, что на самом деле осуществляется понимание не только объективного целого, но и сам акт понимания возможен только как целое, то есть нельзя что-то понять по частям.

У Вертгеймера и других представителей гештальт-психологии обращает на себя внимание синонимическое и синкретическое употребление понятий функциональная структура и динамическая структура. Как это понимать? Функциональная структура — это совокупность функций, которые соотносятся, сцепляются между собой функциональным образом. Обрамляет эту структуру также функция (как бы метафункция), которая собственно и определяет такую структуру. Поэтому функциональная структура определяется функцией, так что какова функция целого, таково и целое. Рассмотрение этой структуры с динамической точки зрения означает функционирование, реализацию функциональных заданностей всеми функциональными местами. Функция всегда есть нечто объективированное, а функциональная структура — всегда рациональная.

Субъективно же функция понимается прежде всего как выполнение функции, как действие. Следовательно, чтобы понять значение функции, нужно идентифицироваться с её выполнением как субъективным действием. В действительности функция и есть объективированное и обобщённое человеческое действие (объективация субъективного). Функциональное определение («для чего?») указывает, с одной стороны, на функцию предмета, а с другой — на его использование в отношениях с другими вещами. Это определение, следовательно, изоморфно определению действия (действие само по себе и его результат, продукт). А действие следует понимать прежде всего как человеческое действие. Субъективация, усвоение функции, функциональной структуры означает её понимание и её интерпретацию как субъективного действия, вслед за пониманием возможна идентификация с функцией, ролью в целом и деятельность (это и есть принцип деятельности). Затем действие через его воспроизводство и варьирование в изменяющихся или стандартизированных условиях рационализируется, обобщается, свёртывается и объективируется (объективное в субъективном).

Объективная структура субстантивируется (субъективируется) в процессе решения задачи, появляются действующие силы, их взаимодействия, и так далее. То, что было объективным, субстантивируется, становится игрой сил. Разрешение проблемы переносится внутрь субъекта, ведётся в субъективных средствах, так что задача решается как бы «на себе», в материале своего внутреннего мира. Разрешение ситуации представляется (или изнутри понимается) в виде взаимодействия, борьбы, динамики сил, структура работает как бы на себя, имманентно. Эта «работа» противоположна рациональному мышлению, рефлексии и вообще всякому рационализированному мышлению. Моментом такой «работы» является, например, некоторая точка в процессе решения задачи, подобная «функциональному решению» К. Дункера. Тогда становится понятным и стремление структуры к своему улучшению. Действительное улучшение структуры может состоять только в мере реализации функции структуры. Если же последняя субстантивирована, тогда к прегнантности устремлена некоторая сила, «вектор». В этой силе сама структура содержится виртуально, в свернутом виде, она в любой момент может реализоваться в многочисленных вариациях (возможностях). При таком взгляде появляются более крупные психологические единицы, чем в предшествующей психологии. Ведь функцию нельзя разложить на элементы, нельзя разложить и силу. (Разложение сил на составляющие, подобное тому, которое осуществляется в физике и в математике, которое, к примеру, начинает делать К. Левин, — это уже определённая рационализация исходной установки гештальт-психологии. Левин на основе такой рационализации создаёт новый подход к экспериментальной психологии.

Рационализация гештальт-психологии происходит с введением гештальтидей в проблемное поле социальной психологии. Нечто противоположное будет делать затем Ф. Перлз, возвращаясь к исходным идеям гештальт-психологии. Он будет разлагать рациональные равнодействующие сил на силы непосредственного самосознания, то есть будет дерационализировать рационализированные силы сознания.) Неслучайно Вертгеймер предлагает называть реакцией не обычное элементарное движение, а изменение привычек, манеры поведения, воли, стремлений, чувств, то есть функционально-структурные изменения. Именно они осмыслены здесь прежде всего. Минимальный элемент анализа (и существования) психических образований уже есть функция, которая запрашивает другую функцию, обрамляющую целое.

Следовательно, в языке гештальт-психологии можно выделить два синкретически слитных языка описания психических процессов. Во-первых, объективный язык, язык рационального описания задач (функция, функциональная структура, целое, части), рациональный язык. Во-вторых, субъективный язык, осмысленный, понятный не извне через объективное описание, а изнутри самоощущения действующего субъекта (сила, поле, динамика сил поля, и так далее). Далее, условием решения задачи является некоторый «перевод» задачи с языка рационального (объективного) на субъективный язык (на котором задача, собственно, и решается). Оформление же решения снова осуществляется в рациональных средствах (второй переход или «перевод»). Следовательно, существуют два плана сознания и есть переходы между ними. Другими словами, речь идёт о топике сознания, о существовании как минимум двух пластов сознания и систематическом обмене содержаниями между ними (это и является условием решения задачи). Аналогичное положение наблюдается и в психоанализе.

Сходные размышления можно найти у Л. С. Выготского: «Нам остаётся, наконец, сделать последний, заключительный шаг в анализе внутренних планов речевого мышления. Мысль — ещё не последняя инстанция в этом процессе. Сама мысль рождается не из другой мысли, а из мотивирующей сферы нашего сознания, которая охватывает наше влечение и потребности, наши интересы и побуждения, наши аффекты и эмоции. Если мы сравнили выше мысль с нависшим облаком, проливающимся дождем слов, то мотивацию мысли мы должны были бы, если продолжить это образное сравнение, уподобить ветру, приводящему в движение облака. Действительное и полное понимание чужой мысли становится возможным только тогда, когда мы вскрываем её действенную, аффективно-волевую подоплёку»… (Выготский Л. С. Мышление и речь. // Собрание сочинений: В 6 т. — М., 1982. — Т. 2. С. 357).

Здесь Л. С. Выготский описывает движение мысли изнутри вовне, но ещё более существен для него процесс формирования мысли, то есть процесс, идущий от внешней структуры и функций общения, развёрнутой речи к мысли. С этой точки зрения мотивация имеет мыслительное происхождение и содержание, это мысль, изменившая свою функцию, форму, мысль, ставшая силой. Согласно Л. С. Выготскому, речевое мышление само включено в структуру общения, а затем в ходе интериоризации теряет свою внешнюю структурность, субстантивируется. Мыслительная структура в ходе её выполнения автоматизируется, превращается в способность, чистую деятельность, «силу» (сначала в ту силу, о которой мы говорим: «У меня есть для этого силы», то есть силу как способность к деятельности и одновременно возможность действовать, видение возможности действовать. А затем — в силу, о которой говорят: «Внутри нас действует некая сила»). С этой точки зрения мотивация имеет «мыслительное» происхождение и содержание, это мысль, изменившая свою функцию (место в топике, структуре сознания), форму, мысль, ставшая силой. «Силой» в действительности может стать не всякая мысль, но лишь удерживающая существенные онтологические структуры (структуры сознания). Но это уже другой вопрос.

Подобные утверждения, а это утверждения о сознании, можно найти во всей истории философии, от Платона (учение об идеях, о воспоминании идей) до Гегеля (отношение предметного сознания и самосознания, первичность мышления по отношению к воле, и так далее). До сих пор речь шла по сути дела о некоторой вертикали сознания, о существовании как минимум двух его существенных пластов и взаимных переходах содержаний сознания из одного пласта в другой и обратно. Но существует и горизонтальное измерение сознания. Обратимся снова к материалам гештальт-психологии.

Исследования визуальных полей восприятия показали, что целостности не только выстраиваются в некоторые иерархии, но существует просто много рядоположенных целых, функций, полей, некоторых «единиц» восприятия. Отсюда возникли новые проблемы. Такую единицу восприятия определяет её функция. Даже похожесть, сходство представляют собой «функциональную связь». И действительно, чтобы строго говорить о сходстве, например, необходимо домыслить некоторого субъекта, его функциональное место, из которого видится тождество, но нивелируется различие, и соответствующую месту деятельность, субъективность. Если есть предмет, способ видения, восприятия, то должны быть субъект и деятельность, имплицирующие это восприятие. Но здесь речь идёт не просто о восприятии. Например, сходство объектов не является натуральным фактом, оно опосредовано некоторым актом сознания. Поэтому сходство (тождество) уже есть до всякого восприятия, является условием его возможности. Следовательно, акты восприятия предполагают некоторое понимание, опираются на него и есть его выполнение. Так что должны существовать некоторые атомарные акты сознания (структуры сознания), на основании которых строятся наши восприятия, так же, как и соответствующие социотехники организации таких атомарных пониманий (сознаний) как воспроизводимых. Эти первичные понимания и задают формы возможных целостностей (структур). Они не выстраиваются в иерархию, но являются как рядоположные «атомы» сознания, акты и соответствующие им символические структуры.

Когда начались широкие исследования восприятия, обнаружилось, что внешние структуры как бы вовлекают субъекта восприятия, что внутри самих этих структур удерживается как бы и способ их восприятия. Появился интерес к экспериментированию с такими формами, к исследованию закономерностей их построения. Важно было ответить на вопрос: почему мы воспринимаем так, а не иначе? Оказалось, что принципов такой «группировки» с «объективной» точки зрения достаточно много (например, принцип ограничения, расстояния, качества членов, фигуры и фона, и так далее), и они могут находиться в противоречии друг с другом. Иначе говоря, ответить на такой вопрос оказывается невозможным, если мы остаёмся только на рассудочно-объективной («научной») точке зрения. Необходимо также феноменологическое исследование, взгляд изнутри, а также систематическая смена этих точек зрения в ходе исследования. Если некоторая внешняя структура вовлекает нас в своё определённое восприятие (имплицирует восприятие), то это означает, во-первых, что внутри этой структуры уже есть субъективность (или то, что она есть объективированное сознание), а во-вторых, что внутри нас, в нашем индивидуальном сознании есть аналогичная атомарная структура (сознание), которую эта объективированная структура и провоцирует на актуализацию, идентификацию с ней.

Организуя извне пространство восприятия, его символическую структурность, можно управлять работой сознания («ловить» некоторые акты сознания). Это один из принципов, на котором впоследствии стали строиться проективные методы. «Вести» может как внутреннее, так и внешнее, субъект или объект, а возможен и конфликт «субъективных» и «объективных» структур, разрешение его сопровождается переструктурацией и так далее. Здесь появляется определённое разрешение спора об отношении внутреннего и внешнего, который возник в отечественной психологии (А. Н. Леонтьев, С. Л. Рубинштейн). Принимая точку зрения нетождественности внешнего и внутреннего, мы обратимся к психологии проективного исследования и вообще к глубинной психологии, а принимая точку зрения их тождества, перейдём на позиции психологии формирования П. Я. Гальперина и А. Н. Леонтьева. Но и в самой «субъективности» сосуществуют рядоположные и конфликтующие структуры. В таком случае психика предстаёт как некоторая множественность символических структур со сложным их взаимодействием, конфликтами, психическими напряжениями, структурными идентификациями и переструктурациями. Именно в этом смысле говорится о необходимости психологии без Я. В практическом плане здесь возникают психотехнические задачи синтеза сознания (психосинтеза) или организации развития сознания и ряд педагогических задач. В связи с необходимостью управления этими процессами появляется проблема их подкрепления.

Например, новый опыт, согласно М. Вертгеймеру, рождается в результате «понимания», «усмотрения», «осознания». А чтобы решить задачу, необходимо войти в неё и отказаться от себя. Но каким образом можно организовать такой опыт? Каковы формы его подкрепления? На эти вопросы как Вертгеймер, так и другие авторы не отвечают. Проблема остаётся, и она стоит вполне объективно: всякий опыт должен иметь свою причину. С нашей точки зрения всякий опыт имеет свои формы подкрепления.

Другой вопрос, который встаёт в связи с развитием гештальт-психологии, связан с открытием сложности и многоуровневости человеческого сознания. Когда мы говорим о подкреплении, то должны учитывать эту сложность, а также то, что на подкрепление реагирует именно целое. В этом смысле следует говорить о структурном подкреплении. Здесь же возникает вопро

История психотехники. Часть II. Психология и психотехника XX века. Глава 6. Психотехника и психология деятельности — Гуманитарный портал

6.1. Потребность, деятельность и подкрепление

Перейдём к анализу собственно деятельностной психологии, оказавшей значительное влияние на советскую психологию. Эта психология тоже базируется на своей психотехнике. Значительным вкладом в развитие этой психологии является теория деятельности А. Н. Леонтьева. В теории и психотехнике деятельности есть несколько психотехнически значимых моментов. Попытаемся проанализировать их, реконструируя базовые психотехнические основания данной теории.

Психология и психотехника А. Н. Леонтьева

Леонтьев определяет деятельность как процесс удовлетворения потребности. Если, следуя Леонтьеву, понимать деятельность как нечто всецело определяющееся состоянием потребности, то саму деятельность в исходном её варианте можно определить как процесс, инициированный интенцией потребления. В этом смысле вполне можно представить ситуацию, когда активность со стороны организма минимальна в процессе потребления. Ситуация является ситуацией потребления, но всё же она минимально деятельностна. Аналогичное состояние можно наблюдать и у некоторых низших животных, которые по большей части всасывают пищу из среды или она непосредственно перетекает в организм по физическим законам. Другими словами, вполне возможно, по крайней мере — теоретически, представить себе ситуацию бездеятельностного потребления.

Потребление или интроекция пищи — это прежде всего процесс непосредственного всасывания, поглощения. Изнутри организма этот процесс ощущается сначала как состояние неудовлетворения, недостатка чего-то, а затем как процесс постепенного насыщения, ассимиляции, удовлетворения и успокоения. В некотором смысле так можно описать и процессы функционирования потребности младенца. Здесь в определённом отношении тоже наблюдаются процессы непосредственного потребления: в норме ребёнка кормят и обслуживают, он же только непосредственно интроецирует.

Это, конечно, некоторое идеальное положение, крайность. В действительности процессы потребления обычно связаны с определённого рода фрустрацией. Может быть, не случаен поэтому тот факт, что у многих высших животных, прежде всего у хищников, пищевой инстинкт сопровождается агрессией. Вероятно, именно препятствия на пути потребления порождают деятельность как специфическую активность в нужном направлении. Эта активность определяется фрустрацией, задержкой процессов автоматического потребления, столкновением этих процессов с внешними или с внутренними препятствиями. В таком случае можно сказать, что фрустрация непосредственного потребления порождает специфическую активность, или, по-другому, механизмом, рождающим деятельность, активность, является фрустрация процессов непосредственного удовлетворения потребности. Процесс потребления в своём исходном, простейшем варианте — реактивный, он запускается как реакция на внутреннее состояние, на потребность. Если эта реакция заканчивается непосредственным положительным эффектом, то никакая деятельность не развивается.

Выделение процессов интроекции как самостоятельных процессов не является просто теоретической (генетической, филогенетической) абстракцией. Если брать реальное воспитание и развитие ребёнка, то здесь учёт этих процессов имеет непосредственное значение. Младенец не действует для удовлетворения своих потребностей, но процесс его потребления организуется матерью. Младенец, да и вообще ребёнок, является культурным потребителем. И его воспитание определяется тем, каким образом организуется его потребление. Именно из этого процесса впоследствии развивается деятельность. Но она развивается не как прямое продолжение процессов интроекции, а более сложным образом. В частности, за счёт организации или простого включения в непосредственные процессы потребления их фрустрации. В этом смысле фрустрация (как вид подкрепления) является необходимым моментом воспитания.

В процессе удовлетворения потребность доопределяется извне объективными средствами, при помощи которых она удовлетворяется. Или, как говорил А. Н. Леонтьев, потребность опредмечивается. Вследствие этого потребность как состояние становится более определённой и целенаправленной. Одновременно с таким опредмечиванием потребности в самом потребностном состоянии свёртывается и закрепляется также и весь путь её удовлетворения. Поэтому можно сказать, что удовлетворение потребности является одновременно её расширенным воспроизводством, воспроизводством самой предметной потребности вместе с тем процессом и способом поведения, посредством которых она была удовлетворена.

Другими словами, удовлетворение потребности посредством внешней среды есть также и её закрепление, сохранение, некоторое обновление и даже усиление, в том смысле, что в процессе удовлетворения потребности происходит заново определение её «интенциональной» деятельности как структуры (= предметной структуры). Можно сказать, что здесь происходит подкрепление потребности посредством потребления, но также и предмета потребности. Непредметная потребность, сталкиваясь с некоторым предметом, в процессе удовлетворения потребности подкрепляется этим предметом.

Но здесь процесс подкрепления потребности тождествен процессу её опредмечивания, то есть по сути дела процессу формирования новой потребности. В этом смысле подкрепление — это всегда формирование, это процесс производства чего-то нового. Предмет потребности, сталкиваясь с состоянием потребности, подкрепляет (и доопределяет, то есть предметно подкрепляет) это состояние. Также можно сказать, что и состояние потребности как определённое энергетическое состояние подкрепляет данный предмет как предмет потребности, проецируя в него некоторую её энергию и таким образом «привязывая» предмет к потребности. Этот процесс аналогичен тому, который З. Фрейд называет катексисом или катектированием, то есть фиксацией внутренней, свободной психической энергии на внешнем объекте. Согласно Фрейду, свободная энергия становится связанной предметом. Через такой перенос энергии потребности на предмет, через превращение отрицательной энергии потребности в положительную энергию, в притягательную силу предмета происходит и закрепление предмета потребности. Таким образом процессы подкрепления идут с двух сторон: от потребности к предмету и от предмета к потребности. Можно сказать ещё точнее: так же, как циклично деятельность (процесс удовлетворения потребности), цикличен и процесс подкрепления. Точно так же, как потребность существует по определённым циклам, имеет определённую динамику, так же и подкрепление как процесс сопровождает это функционирование потребности и является имманентным структуре такого функционирования.

А. Н. Леонтьев говорит об эмоциях как о сигналах, сообщающих организму о том, как происходит деятельность с точки зрения удовлетворения потребности. Можно сказать, что процесс подкрепления идёт параллельно и вслед за эмоциональными сигналами. В этом смысле подкрепление является процессом связывания некоторых психофизиологических состояний в ходе реализации базового психофизиологического процесса. Прежде всего эта связь формируется как связь внутреннего состояния, процесса, направленного вовне, и внешнего объекта, то есть связь потребности, её объекта и пути к нему. В конечном счёте это связь внутреннего состояния и внешнего объекта (вместе с движением к нему) и ассимиляция всего этого в единое целое.

Когда организм начинает ощущать голод, он будет воспринимать это состояние как отсутствие пищи и будет проецировать некогда потреблённый объект вовне. В этих условиях путь потребления как бы развёртывается вовне и определяет траекторию потребления. В структуре этого процесса состояние (голод) является стимулом, производящим реакцию (проекцию траектории пути к предмету потребности), которая определяет последующее поведение. Благодаря такой проекции может быть развернут процесс подкрепления, идущий извне внутрь, от проекции внешнего предмета к поведению по его достижению.

В этом случае, чтобы нечто закрепилось, необходимо поставить его в связь с определённой потребностью. Причём, чем более прямой будет эта связь, тем легче должно происходить закрепление. С этой точки зрения закрепление не обязательно должно быть положительным, оно может быть и отрицательным (то есть может формироваться отношение избегания к определённому предмету) или иметь ещё какое-то промежуточное значение. И это значение будет определяться значимостью данного предмета с точки зрения потребности или его местом в структуре процесса удовлетворения потребности. В принципе, таким образом, можно связать и две потребности, если определённым образом соединить удовлетворение обеих потребностей. Если эта связь будет эффективно реализована в деятельность, то в этой логике рассуждения она должна быть и закреплена.

Если следовать подобной логике мысли (логике А. Н. Леонтьева, а также Л. С. Выготского), то процесс подкрепления претерпевает ту же судьбу, что и деятельность, он интериоризируется и из внешнего процесса превращается во внутренний. Но здесь есть и ещё один процесс трансформации функционирования подкрепления — сдвиг механизма подкрепления от конца к началу процесса. При развитии речи, оценочных процессов, вообще деятельности происходит сдвиг механизма действия результата от конца к началу, то же самое случается и с подкреплением. Благодаря сдвигу изначально внешнего подкрепления в начало процесса поведения оно начинает выполнять функцию мотива. Это по сути дела аналогично тому, что бихевиористы называют ориентацией на подкрепление, «ценностью подкрепления». Здесь подкрепление как механизм и как процесс продолжает работать, но уже во «внутреннем плане».

Одна из стратегий подкрепления в процессе обучения может поэтому состоять в том, чтобы вначале использовать внешний подкрепитель, а затем постепенно переместить его внутрь или связать с чем-то внутренним, например с самим подкрепляемым действием, то есть замкнуть подкрепление на саму подкрепляющую активность.

Но в реальном процессе усвоения опыта, в реальном процессе обучения и воспитания с организацией подкрепления возникает ряд сложностей. Кажется, что следовало бы так организовать обучение или воспитание, чтобы на каждом шагу ребёнок получал положительный эффект. Но такая задача очень сложна в связи со сложностью человеческого сознания. В этом сознании всегда существует иерархия потребностей, параллельные потребности, внутренние конфликты и ряд других сложностей для реализации такой задачи. У человека эмоции, проявляющиеся вовне, не тождественны внутренним психическим процессам, здесь трудно сказать однозначно, по поводу чего возникает данная эмоция, на что она является реакцией. Поэтому категорично сказать, что положительные эмоции ведут к закреплению некоторого опыта, нельзя. Нельзя утверждать также, что становится закреплённым всё, что сопровождается положительными эмоциями или «чувством удовольствия».

Например, известный эффект незавершённого действия Б. В. Зейгарник (1987) противоречит по видимости закону эффекта Э. Торндайка. Согласно Зейгарник, в случае незавершённого действия оно запоминается лучше, чем завершённое, то есть выполненное правильно. Но здесь в процессы запоминания вклинивается самосознание, самооценка и, соответственно, новая логика подкрепления и закрепления. Фрейд показывает другую закономерность: запоминается то, что связано с чувством удовольствия. Кажется, что это то же самое, что констатирует Торндайк в законе эффекта, хотя это не совсем так. Фрейд говорит о том, что некоторое содержание, вызывающее неудовольствие, обычно не вспоминается, но подвергается вытеснению. Но оно участвует всё же в организации поведения, оно всё же закреплено и закрепляется.

В связи с этим необходимо различать запоминание и закрепление. На примере психоанализа видно, что не всё, что реально существует в сознании, не всё, что закреплено, является фактом произвольной памяти. Отсюда вытекают многие сложности, связанные с проблемой подкрепления, и трудности с его практической реализацией. Для продуктивного решения этой проблемы, на наш взгляд, необходимо ориентироваться при организации подкрепления на конкретную структуру сознания. А это значит, что нужно ответить не только на вопросы о том, что подкрепляется в данном случае и при помощи чего, что является подкрепителем, но и на ряд других. В частности, нужно понять, какое место занимает подкрепляемое содержание, а также сам подкрепитель (его «ценность») в структуре сознания. На подкрепление реагирует целое сознания, личности. В этом смысле полностью реализовать психотехнику подкрепления можно, только ориентируясь на целое и его структуру.

Как мы уже говорили ранее, для правильной организации подкрепления необходимо критически проанализировать тезис, характерный для американского бихевиоризма (в особенности для Б. Скиннера), согласно которому только положительное подкрепление имеет серьёзное значение для продуктивного усвоения опыта. В действительности это неверно. В процессе воспитания не меньшее значение имеют и другие формы подкрепления, а также их соотношение. В частности, для продуктивной организации воспитания имеет важное значение соотношение положительного подкрепления и фрустрации. И самое главное, для правильного понимания проблемы подкрепления в педагогической психологии необходимо учитывать существование разных форм и механизмов усвоения, присвоения или освоения опыта.

(Следует отметить, что мы говорили о процессах интроекции, механизмах и способах подкрепления этих процессов прежде всего в условиях воспитания. В процессах интериоризации деятельности дело обстоит несколько по-другому.)

Итак, каково же соотношение таких рядоположенных понятий, как потребность и подкрепление? Обратимся в этой связи ещё раз к взглядам А. Н. Леонтьева, который занимался теорией мотивации непосредственно, только в несколько ином ракурсе, чем ранее, а именно в ракурсе культурного развития человека. С его точки зрения именно деятельность является конституирующим основанием психики, именно деятельность определяет её становление и развитие. Другими словами, деятельность является для Леонтьева той онтологической конструкцией, которая определяет видение психики. В таком случае, чтобы нечто сказать о психике индивида, необходимо определить его деятельность.

В свою очередь, основание, причина деятельности определяется её мотивом. Без мотива никакая деятельность невозможна. Сам мотив Леонтьев определяет как предмет потребности. Причём, согласно Леонтьеву, потребности могут быть предметные и непредметные. Непредметные потребности — это только некоторые психофизиологические состояния. Сами по себе они мало интересуют Леонтьева, они лишь инициируют ненаправленную активность организма. Потребность же в полном смысле слова или, как её называет сам Леонтьев, предметная потребность — всегда направлена на определённый предмет. Здесь направленность потребности в принципе синонимична её предметности.

Но что же означает, по Леонтьеву, человеческий предмет потребности? Это, конечно, не естественный объект, но продукт культурной деятельности человека, в этом смысле потребность и её предмет органически связаны с деятельностью. В своей психологической теории Леонтьев следует теоретической схеме К. Маркса, которую последний использовал по отношению к политэкономии: «товар — деньги — товар» или «деятельность — потребность — деятельность». Таким образом, с этой точки зрения потребность не просто органически связана с деятельностью, но деятельность как раз и порождает потребность, так что можно сказать: какова твоя деятельность, таковы и потребности.

А. Н. Леонтьева не интересует естественно-биологическая структура потребностей. С его точки зрения человеческая форма поведения принципиально отличается от биологических форм, причём отличается так, что на уровне поведения по типу человеческого все биологическое становится только материалом, на котором осуществляется поведение человека. Поэтому предмет потребности — это предмет, преобразованный человеческой деятельностью, предмет, в котором погасла деятельность человека. И именно потому, что в предмете в превращённой форме покоится деятельность, эта деятельность конституирует предмет как предмет потребности.

Совокупность таких предметов, предметов человеческой культуры, являющихся результатом реализации культурных парадигм, и представляет собой поле для развития человеческого индивида. Поскольку структура этих культурных предметов определяется погасшей в них деятельностью, то и усвоить такие предметы можно, только воспроизведя деятельность, которая в них свернута. Так, через деятельность объясняется, во-первых, предметность человеческой культуры, а во-вторых, её усвоение, которое должно быть деятельностью, воспроизводящей человеческую активность, угасшую в предметах культуры.

Таким образом, по Леонтьеву, человеческое существование и развитие связано с вхождением в пространство культуры и усвоением её предметов или их распредмечиванием. Поэтому уровень такого усвоения характеризуется кругом предметов, подлежащих усвоению. Коротко точку зрения Леонтьева можно охарактеризовать следующим образом: человек, родившись в человеческом мире, с его предметностью, в которой светится деятельность, не может выйти за его пределы, а жить по-человечески — это значит жить предметно и деятельно.

С этой точки зрения есть существенный изоморфизм внутреннего мира человека и внешнего мира культуры. Поскольку человек существует только внутри культурного пространства предметов, то предметность внешнего мира определяет и предметную наполненность отдельного человека, соответственно, и его мотивы. Структура этого внешнего мира определяется Леонтьевым, во-первых, его предметностью (то есть и деятельностью), а во-вторых, тем, что предметы этого мира имеют значение. Эти два определения смыкаются вместе, если учесть, что всякий предмет, опосредованный деятельностью, всегда значим для того, кто совершает деятельность, что он всегда уже обозначен.

Поскольку предметность внешнего мира может быть описана, ибо она опосредована деятельностью, постольку, согласно Леонтьеву, и человеческая потребность есть нечто определённое, она всегда является предметной и о ней всегда можно сказать, что она из себя представляет. Правда, усвоение культуры не только происходит экстенсивно, но и существует некоторая иерархия предметов, их координация и субординация, поскольку культура имеет также свою иерархическую организацию и динамику. Таким образом, чтобы точно говорить о потребностях, необходимо дифференцированное и подробное описание внешних деятельностей, а также описание реальностей культуры, которая сама по себе неоднородна. Например, существуют возрастные субкультуры (так же как и возрастные языки), субкультуры различных социальных групп, и так далее.

Здесь возникает важный, особенно с практической точки зрения, вопрос о различии внешнего предмета потребности и внутреннего предмета потребности или некоторого его референта, заместителя, который и является мотивирующим фактором. Согласно А. Н. Леонтьеву, именно внутренний, «потреблённый» предмет только и может стать таким мотивирующим фактором. Именно в этом смысле деятельность определяет потребность. Только предмет вместе с процессом его потребления могут считаться теми моментами, которые воспроизводят деятельность. Значит, в процессе потребления предмета образуется некое субъективное свойство, которое удерживает предмет в психике индивида. Это и означает утверждение о предметности потребности.

Что же это за новые свойства предмета? Это могут быть сначала вкусовые свойства предмета у младенца, затем, в ходе развития сенсорного аппарата, они начинают объективироваться в пространстве и других объективированных свойствах предметного мира — в форме, окраске и так далее. Иначе говоря, предметность потребности в таком случае означает, что хотеть можно того, что уже было, что уже потреблялось. В ходе процесса воспитания ребёнок окружён различными предметами, которые заданы извне взрослыми, культурой. И вот эта внешняя заданность предметов и характеризует существенную меру искусственности в формировании потребностей.

Конечно, у ребёнка существует целый комплекс органических потребностей, но они с этой точки зрения только предпосылки, только, по сути дела, формальные условия развития потребностей. По Леонтьеву, для определения потребности в случае человеческого развития важен именно определённый социальный способ её удовлетворения. А удовлетворение потребностей ребёнка организуется благодаря целенаправленной деятельности по уходу за ним. Здесь важно то, что это не естественное, спонтанное удовлетворение потребностей (точнее говоря, этот компонент тоже присутствует, но не в нём заключается сущность развития), но удовлетворение, организованное извне. Вот эта внешняя культурная организованность и определяет или доопределяет потребность, создаёт для неё некоторое культурное русло.

Из всего этого следует, что человеческие потребности являются искусственными образованиями и представляют собой предмет формирования. Вначале они находятся вовне индивида, представленные в виде предметов внешней среды. В процессе воспитания ребёнка извне специфически и целенаправленно организуется его потребление. А целенаправленно организованное потребление — то же самое, что мы называем подкреплением, в данном случае подкреплением потребностей, а вместе с этим и их формированием. В этом смысле потребность не есть то, что существует изначально, нечто сугубо внутреннее, но есть то, что существует сначала вовне как «подкрепитель» «неопределённых» психических состояний. Если следовать этой логике рассуждений, можно сказать, что вначале существует внешнее социальное подкрепление потребности (внутренних состояний) предметами потребности, а уже затем возникает собственно потребность. В этом смысле подкрепление производит потребность.

Почему, например, Б. Скиннер не использует понятие «потребность?» Он как раз мыслит в такой логике. В своих экспериментах Скиннер сначала формирует через фрустрацию определённое состояние («потребности»), а затем уже на его основе организует подкрепление определённой реакции. Но «потребность» он создаёт сам, он может описать этот процесс операционально. Например, Скиннер определённое время не кормит подопытное животное. Этот процесс можно описать как определённого рода подкрепление, при помощи которого и создаётся «потребность». Поэтому Скиннер и отказывается от этого понятия, имеющего также и натуралистический смысл внутренней (врождённой) детерминанты поведения. Такая же тенденция наблюдается и в академической психологии мотивации.

И действительно, изучение подкрепления продуктивнее, поскольку оно ведёт к пониманию механизмов (в том числе и социальных) мотивации. Такой подход более генетичен, в отличие от «срезового» подхода при непосредственном изучении мотивации. Но, несмотря на это, феноменологическое изучение мотивации, изучение изнутри её функционирования также необходимо.

Потребность и подкрепление усложняются, если потребность не может быть удовлетворена непосредственно, на «прямом пути» к предмету. Тогда возникает необходимость в обходных путях, в прохождении определённых шагов на пути к предмету, тогда путь к предмету разбивается на отдельные действия и соответствующие им цели. Именно здесь появляется то, что можно назвать собственно «активностью» или же, как П. Я. Гальперин, «активностью субъекта».

Взгляд П. Я. Гальперина на проблему

Гальперин также считает, что механизм подкрепления в конечном счёте связан с удовлетворением потребности, но инициируется тем, что потребность вводится в картину окружающего мира. (Здесь он поднимает и реализует забытые к 60–70-м годам XX века идеи Н. А. Бернштейна.) Последнее происходит благодаря тому, что среди объектов внешнего мира выделяется вещь, отвечающая определённым критериям этой потребности. Тогда ситуация приобретает некоторый определённый психологический смысл. Впоследствии, когда намечается путь к этой цели (цели — объекту), на этом пути выделяются определённые объекты и отрезки расстояний, получающие различные функциональные значения в зависимости от своего отношения к цели действия и положения на пути к этой цели.

В этом случае картина ситуации разделяется на то, что имеет основной смысл, и на то, что имеет функциональное значение. Эти различные значения элементов ситуации намечаются уже в процессе ориентировки, в ходе соотнесения цели с отрезком пути, отделяющим её от субъекта, то есть в порядке, обратном ходу реального действия, по так называемому градиенту цели. В этом контексте П. Я. Гальперин анализирует известный «парадокс»: чтобы достичь цели, нужно каждый раз пройти весь путь от начала до конца, а закрепляется он по отдельным отрезкам, начиная от конца к началу. Почему же начальные отрезки пути не закрепляются так же, как завершающие части пути, тем более что первые, как полагает Гальперин, и требуют большего «ориентировочного напряжения?» Отвечая на этот вопрос, он полагает, что частота делания не является здесь чем-то основным, в первую очередь важна ясность отношения частей пути к цели. Действительно, исследования процессов запоминания, особенно непроизвольного, показали, что люди по крайней мере ориентируются на каждом отрезке ситуации на отношение этого отрезка к ближайшей цели. А. Н. Леонтьев в своей теории деятельности некоторым образом обобщает этот факт. С этой точки зрения, следовало бы предположить, что структура и механизм подкрепления зависят от места подкрепителя и подкрепляемого в структуре деятельности.

В целенаправленном поведении основная цель является чем-то самым значимым среди прочих объектов поля, которые в свою очередь выделяются и запоминаются только по мере увязки с целью. Поэтому Гальперин считает, что подкрепление, в частности значимая цель — необходимое условие закрепления поведения и, соответственно, чем ближе элемент поведения к подкреплению, тем лучше он закрепляется. Даже у животных цепь промежуточных ориентиров и действий может быть очень длинной, но она должна заканчиваться основным подкреплением, «конечной целью», иначе промежуточные цели теряют своё вторичное, производное от неё значение. Этим Гальперин, ссылаясь на И. П. Павлова, объясняет тот факт, что образование условных рефлексов второго порядка без подкрепления реакций первого порядка, оказывается трудным и нестойким.

Поэтому подкрепление, с точки зрения Гальперина, должно быть значимым, а не условным, сам по себе условный раздражитель никаким устойчивым значением, даже ориентировочным, не обладает. Образование же условной связи на одном ориентировочном подкреплении требует поддерживать условные раздражители живыми (нужно всё время обновлять их), то есть безусловными, хотя и чисто ориентировочными. В принципе эту идею чисто ориентировочного подкрепления вполне можно развивать технически и использовать в повседневных процессах обучения и воспитания.

Индифферентные предметы на пути к цели становятся ориентировочными раздражителями. Если данное действие протекает однократно, то ориентировочное значение этих объектов скоро угасает после выполнения действия. Если же, полагает Гальперин, в этом контексте объекты выступают повторно, то они превращаются в условные раздражители и по мере их закрепления процесс автоматизируется.

В этом процессе главным является выделение связи между тем, что уже имеет значение, и тем, что ему предшествует. Эта объективная связь, согласно Гальперину, выделяется благодаря ориентировочной деятельности. Вначале она сохраняется только в процессе ориентировочной деятельности и является опорой для процессов соотнесения в плане образа, только потом эта деятельность автоматизируется. А необходимым условием автоматизации этой деятельности является то, что она до этого систематически подкреплялась достижением цели.

Согласно Гальперину, уже в животном мире ориентировочная деятельность обособляется и приобретает самостоятельное значение. Её цель теперь состоит не в реальном достижении какого-то объекта, а просто в ознакомлении с ним. Как уже говорилось, благодаря этому ориентировочное подкрепление обособляется и приобретает самостоятельное значение. В связи с этим предметы и отношения между ними не приобретают характер условно-рефлекторных раздражителей. Теперь с одним и тем же предметом могут выполняться разные действия, в зависимости от задачи, в которую он включён. Сами же задачи меняются в зависимости от доминирующей потребности, положения индивида в ситуации. Но даже при постоянстве последних условий детали деятельности всё равно меняются, поэтому выполнение действия требует неусыпной активной ориентировки.

В этом смысле действие, осуществляющееся в плане образа, является активным. Такие действия следуют тем отношениям вещей, которые приобретают своё значение пути к цели, хотя тут же теряют это значение после её достижения. Гальперин считает, что механизм активных действий можно уподобить в некотором самом общем виде образованию ориентировочных значений, то есть ориентировочных раздражителей однократного действия. Таким значениям соответствуют определённые ориентировочные действия, которые не выпускаются на исполнительную периферию, но сначала намечаются как возможные; они приводятся к исполнению только после апробирования с помощью примеривания или экстраполяции в плане образа.

«Выделение таких ориентировочных связей и их преходящих ориентировочных значений является естественным и неизбежным следствием того бесспорного факта, что объекты проблемной ситуации при надлежащих условиях становятся условными раздражителями на одном ориентировочном подкреплении» (Гальперин П. Я. Введение в психологию. — М., 1976. С. 81). Далее утверждается, что в тех случаях, когда возникает острая потребность, например при очень большом эмоциональном напряжении, ориентировочное значение определяется и даже закрепляется при однократном соотнесении объектов. Это важное наблюдение стоит того, чтобы на его основе была разработана техника обучения, ориентированная на соотнесение усваиваемого материала (навыка, и так далее) и сконструированной специально для этого «острой потребности».

Таким образом, механизм активных действий, согласно Гальперину, в самых общих чертах оказывается тем же, что и механизм условных реакций, только со следующими существенными различиями: он ограничивается выделением объективной связи между объектами и психическим отражением наличной ситуации; он не получает подкрепления в своей физиологической основе, поскольку срабатывает один раз. Если же этот механизм систематически воспроизводится и такая связь оправдывает себя, то он превращается в более стойкий механизм условного рефлекса, тогда действие автоматизируется и ориентировка становится излишней. Гальперин отмечает, что после того как определённая ситуация, значение её отдельных объектов и действия в этой ситуации получают подкрепление и закрепляются, наступает автоматизация поведения. Таким образом, учёный считает, что автоматизация непосредственно связана с систематическим и устойчивым подкреплением. Другими словами, устойчивость, константность предметных ситуаций, предметного мира и предметных потребностей являются следствием некоторого постоянного и систематического подкрепления этих ситуаций, то есть устойчивость, рациональная прозрачность предметного мира производятся систематическим подкреплением данного мировосприятия.

Культурология советской психологии

Нужно помнить, что эти выводы П. Я. Гальперин делает внутри советской действительности и во время «оттепели». У Гальперина существует, пусть и в скрытом виде, критика концепции и связанной с ней психотехники А. Н. Леонтьева — психотехники деятельности как процесса удовлетворения потребности, в сущности, психотехники, описывающей интроективные процессы, происходившие в то время в советском обществе.

В этом отношении можно задаться следующим культурологическим вопросом: почему в концепции А. Н. Леонтьева отсутствует понятие подкрепления, которое является центральным в американской психологии и культуре? Это связано с тем, что феномен подкрепления и соответствующая психотехника в её классическом варианте, как уже говорилось, соотносимы с американской «свободной личностью». В Советском Союзе такой личности не было (по крайней мере формально) и не могло быть. Здесь были прежде всего стандартизированные, интроецировавшие заданные нормы коллективного общежития, индивиды, потребности которых действительно жёстко формировались общепринятой идеологией. Более того, это фрустрированные индивиды, формирующиеся в атмосфере постоянного дефицита. В этих условиях развивается именно психология потребителя, причём потребителя, у которого нет выбора «в предметах потребности». Это психология и психотехническая структура сознания интроективного типа личности, которых «кормит» партия и государство. Но вначале государство (так же как Б. Скинн

Психотехники влияния. Секретные методики спецслужб (Дэвид Лерой, 2014)

Глава первая

Что такое психотехника

Психотехника – отрасль психологии, которая изучает влияние психологического фактора на деятельность и поведение человека. Широкое распространение эта отрасль психологии получила в десятых – тридцатых годах двадцатого века.

Термин «психотехника» ввел в 1903 году немецкий психолог Терн. Его разработки продолжили Ви́льям Штерн и Гу́го Мю́нстерберг, тоже немцы по происхождению. Вильям Штерн и Гуго Мюнстерберг гипотезам Терна дали теоретическое оформление. По их мнению, главная задача в применении психотехник – это помощь человеку в выборе профессии, подготовка специалистов для осуществления какой-то конкретной профессиональной задачи. Штерн и Мю́нстерберг считали, что психотехника поможет изучить, какие факторы влияют на быструю утомляемость человека в процессе работы, как приспосабливается человек к машине или техника к человеку, как правильно проводить тренировку психологических функций в период подготовки работников, как воздействует реклама на потребителей и тому подобное.

В настоящее время психотехники широко применяют в медицинской и социальной психиатрии. Медицинская психиатрия использует психотехники для лечения душевнобольных людей, психических расстройств. Социальная психиатрия занимается социальным здоровьем человека, его взаимодействием с окружающим миром. Социальное воздействие, которое уважает права человека и не носит принудительный характер, если оно совершается во благо личности, обладает положительным влиянием. Например, помощь в выборе профессии, избавление от комплексов и фобий, от алкогольной или наркотической зависимости.

Психотехника или психологическая манипуляция – это социальное, психологическое воздействие на индивидуума. Цель этого воздействия – изменение восприятия, поведения другого человека. Гу́го Мю́нстерберг психотехники сравнивал с математическими решениями. Он утверждал, что психология способна решить много практических задач в самых разнообразных областях жизнедеятельности человека.

Использование психотехник за рубежом подтолкнуло и российских ученых к изучению и развитию этого раздела психологии в России. Поэтому в двадцатые годы прошлого столетия в нашей стране стали создаваться психологические службы, центры, кабинеты и даже лаборатории по изучению психотехник. Но первоначальная цель их использования – это рационализация труда. В 1921 году был открыт Институт труда, где преподавали научную организацию труда и применение психотехник. Среди российских психологов большую роль в развитии этой отрасли психологии сыграл Лев Семёнович Выго́тский. Но, к сожалению, в тридцатые годы ХХ века развитие психотехники было прервано, и на несколько десятилетий эта наука в нашей стране была предана забвению. Возродилась к жизни она в середине восьмидесятых. Психотехники стали необходимы не только в трудовой деятельности, но и в экономической области и даже в политике.

Кстати, слово «психотехника» пришло к нам из греческого языка. Дословный перевод этого слова – душа, умение, мастерство, то есть искусство работы с душой человека. Если смотреть на психотехнику как на науку, то она сравнительно молода, а если ее рассматривать как искусство работы с душой, с сознанием человека, то этому мастерству уже много тысяч лет. Первыми это искусство освоили жрецы храмов в Древнем Египте и индийские йоги. Используя разнообразные ухищрения (освещения, благовония, особый ритм музыки, искусственно созданные «чудеса», танцы и тому подобное) служители храмов превращали верующих в беспрекословных исполнителей своей воли. Не гнушались они и гипнозом. И если гипнозу подвергался легко внушаемый человек, то даже после окончания сеанса навязанную программу он воспринимал как цель своего существования, действовал как робот, порой не щадил даже своей жизни.

И если говорить откровенно, использование психотехник не всегда направлено во благо человека даже в наше время. «Людей в мундирах» всегда интересовали знания, техники, которые могли бы повлиять на сознание масс или на сознание конкретного человека и изменить его в нужном им направлении. Поэтому развитию психологического оружия уделяется столько же внимания, сколько и развитию ядерного. В Пентаго́не даже существовал отдел «Специальная разведка», в котором работали свыше семидесяти самых разнообразных экстрасенсов и ясновидящих. ЦРУ США разработало несколько программ, которые с помощью гипноза и психотропных препаратов изменяли мысли и сознание людей. Современные специалисты в области психотехники способны составить даже «персональную программу», вызывающую нужные перемены в психике или даже провоцирующую развитие заболевания. К сожалению, от современного «психологического оружия» не найдено эффективной и простой защиты. Хотя существуют методики «блокирования» скрытого или явного воздействия, но они доступны лишь специалистам спецслужб. Но в то же время «абсолютное оружие», способное свести с ума или подавить волю огромных масс людей, если они того не желают, еще не создано.

Возможно, еще самые первые гипнотизеры – жрецы – заметили, что далеко не все люди поддаются гипнозу. Быстрее всего подвергается внушению тот, кто этого желает, кто мечтает попасть под чужую волю, или те, кто очень верит гипнотизеру. С равнодушным человеком работать сложнее, а с волевым, свободным, привыкшим действовать и мыслить самостоятельно, работать с помощью психотехник невозможно.

Но каким бы волевым ни был человек, оказавшись в толпе, он опускается на нижнюю ступеньку цивилизации. Еще мыслители древности заметили, что каждый взятый афиня́нин в отдельности – хитрая лиса, но толпа жителей Афи́н – это стадо баранов. Индивидуум, оказавшись в толпе, становится легкой добычей манипуляторов, хотя для управления массой или толпой людей используются самые простые приемы и психотехники. Поэтому, чем больше мы узнаем о приемах манипулирования, тем сложнее будет нами управлять.

Какие психотехники влияния используют спецслужбы, мы узнаем из следующих глав. Ведь предупрежден – значит, вооружен. Изучив подробно секретные методики, вы будете знать, как противостоять им. А при определенной тренировке каждую из этих психотехник сможете применять и вы сами в повседневной жизни. Однако помните, что это серьезное оружие, которое при злонамеренном его употреблении может обернуться против самого манипулятора!

История психотехники. Часть II. Психология и психотехника XX века. Глава 7. Некоторые итоги развития европейской психологии — Гуманитарный портал

7.1. Базовые оппозиции психологии и психотехники XX века

Распавшаяся в начале XX века на множество предметов психология (как, впрочем, и философия, и другие гуманитарные дисциплины) высветила и объективировала в научных дискуссиях новую проблематику психологической онтологии (так же, как и метода), заострив основные оппозиции. Становление новых методов и синтетических онтологии психики происходит именно в рамках анализа этих оппозиций. Именно здесь рождаются новые элементы психологии и психотехники. Важно только осуществлять этот анализ с психотехнической точки зрения, то есть за каждой теорией психики, за каждым теоретическим понятием усматривать их причастность к некоторому психотехническому механизму. Другими словами, сталкиваясь с определённым теоретическим или эмпирическим содержанием, нужно ответить на вопрос: что сделать, чтобы это содержание было получено, или какие условия должны быть выполнены, чтобы данная концепция работала?

Итак, первая из этих оппозиций представлена взглядами 3. Фрейда и Л. С. Выготского. Зона «дальнего» развития (согласно 3. Фрейду, характер ребёнка в своей основе формируется к пяти годам; в последующих концепциях, например теориях объектных отношений, этот возраст сдвигается к концу первого года жизни) и зона «ближайшего» развития Выготского (обучение организует, ведёт за собой развитие).

В обозначенной оппозиции просматривается различие предметов, на которые направляли своё внимание Фрейд и Выготский. Если первого интересует эмоциональное становление личности, причины её невротического развития, лежащие в области оттесняемых и вытесняемых аффектов, неприемлемых для сознания переживаний, и так далее, то второго привлекает прежде всего интеллект ребёнка. Выготскому важно понять, каким образом формируется интеллект, понять его социальную природу, то есть процессы социализации, обучения и воспитания. Это взгляд извне, взгляд со стороны социальных требований, взгляд, формирующий психику извне внутрь. И скоро эти психотехнические стратегии начинают идти навстречу друг другу, приходить к взаимному пониманию; появляются синтетические психотехники.

З. Фрейд также подчёркивал воспитательную функцию психоанализа, который, по его словам, должен идти за педагогикой и исправлять её ошибки. Ещё более акцентировано эти взгляды представлены у А. Фрейд, обратившейся к детскому психоанализу. И здесь в психоанализе намечается педагогика совершенно другого рода, осуществляющая свою психотехническую операцию не извне внутрь, а, напротив, изнутри психики ребёнка вовне. Важно отметить не просто присовокупление к педагогике элементов психогигиены при обучении, но устойчиво наметившуюся тенденцию смыкания педагогики, педагогической психологии и психотерапии. Когда-то они существовали как одно целое и были в компетенции одного лица (родителей, шамана, учителя, священника, и так далее), затем в Новое время они распадаются, и наконец в наше время эти функции снова собираются в компетенцию одного лица, но, конечно, не так однозначно и «просто», как ранее.

Вторая оппозиция представляет собой развитие первой и связана с пониманием механизмов развития. Акцент ставится на первичности внутреннего, внутренних актов сознания (психики) у 3. Фрейда или на моменте действия ребёнка на мать; с другой — у Л. С. Выготского первично действие взрослого на ребёнка. Аналогична оппозиция взглядов А. Н. Леонтьева и 3. Фрейда (здесь деятельности как процессу удовлетворения потребности и опосредованию противостоит взаимодействие влечений (точнее, самосознаний), их выращивание или подавление и вытеснение). Это оппозиция первичности сознания или самосознания. Она является центральной для новоевропейской философии Р. Декарта, И. Канта, И. Фихте, в особенности Г. Гегеля. А. Шопенгауэр, например, в критике Гегеля ставит акцент именно на этой оппозиции. Она же разделяет взгляды З. Фрейда и А. Адлера (влечение к объекту, катексису у первого и чувство неполноценности у второго).

Остановимся несколько подробнее на этой оппозиции Фрейда и Леонтьева. Исторически так сложилось, что именно в сфере психотерапии в начале XX века начались серьёзные исследования, одновременно стала развиваться новая практика в области психологии развития. И это не случайно. Ещё Гегель заметил, что болезнь (сознания) является необходимым и имманентным моментом существования самого сознания и его развития. Аналогичное понимание сознания мы находим и у Ф. М. Достоевского (ср. «сознание, в смысле сознавания — это болезнь»). Сознавание действительно есть сдвиг понимания по отношению к обыденности и привычности. Не случайно поэтому мы наблюдаем сегодня сближение педагогики и психотерапии и ещё более тесное сближение психотерапии и психологии развития.

Итак, источником, исходной базой развития психики, согласно З. Фрейду, являются первичные органические потребности человека, природные инстинкты, которые он обобщённо обозначает как «либидо» (сексуальные влечения, но в очень широком смысле, как влечения к наслаждению). Этот принцип устройства и действия психики Фрейд называет принципом удовольствия, обозначающим, что существует направленность организма, психики к ощущению удовольствия. Принципу удовольствия противоположен принцип реальности. Его содержание состоит в констатации того, что в человеческой культуре существуют определённые нормы, предписания, запреты, которые существенно ограничивают непосредственное удовольствие. В соответствии с этим принципом первичные инстинктивные влечения (или часть из них) обречены на вытеснение из поля нашей деятельности и сознания. Так, помимо самих первичных инстинктов образуется второй пласт неосознаваемого содержания нашей психики — вытесненные из сознания первичные влечения. Влечения и запреты взаимно имплицируют друг друга, запрет строится с ориентировкой на определённое содержание влечения. Поэтому вытесненное влечение как бы удерживает в себе и запрет, а характер и способ вытеснения определяются структурой и конструкцией данного запрета.

Развитие психики с этой точки зрения состоит в том, что образуются компромиссные психические структуры, удовлетворяющие требованиям двух принципов — удовольствия и реальности, причём эти образования можно выстроить в постепенно усложняющуюся цепочку. Согласно Фрейду, это психофизические силы ребёнка и силы культуры, представленные для него образом действий матери. Происходит взаимодействие, в том числе и борьба этих сил, образуются компромиссные структуры.

Концепция А. Н. Леонтьева появляется позже, чем концепция Фрейда. В его работах можно заметить скрытую полемику с Фрейдом. Это один из примеров диалогизма научного, гуманитарного мышления, а также его связанности с доминирующими в культуре состояниями сознания и включённости идеологии в научное познание. В этом смысле Леонтьев возражает против того, что Фрейд ставит в основу человеческого развития органические потребности. Хотя они и являются условием и материалом развития, рассуждает Леонтьев, но развиваются отнюдь не они. Человек рождается и живёт в оформленной, предметной среде, поэтому его потребности всегда предметны. Предметы, которые он использует, это предметы культуры, поэтому и потребности его являются культурными образованиями. Согласно Леонтьеву, человеческая культура устроена так, что каждый предмет в ней связан с определённой деятельностью, которую необходимо совершить, чтобы данный предмет потребить. Следовательно, в предметах и предметных потребностях свернута и деятельность по их потреблению. Основная идея здесь в предметности потребностей человека. Человек может хотеть только того, что уже существует в культуре, того, что уже было потребляемо; нельзя вообще выйти за пределы культуры, как нельзя поднять себя за волосы. С этой точки зрения развиваются в психике именно предметы потребности и непосредственно связанные с ними деятельности.

Несмотря на то что этот диалог между учёными идеологический, он обнажает многие действительно важные проблемы психологии развития. Одна из них: так что же всё-таки развивается?

Психология З. Фрейда (психоанализ) возникает в рамках определённого рода практики (психотерапии) как соответствующая ей теоретическая конструкция. Во-первых, Фрейд работает с сознанием. Бессознательное проявляет себя для психотерапевта прежде всего через сознание. Во-вторых, бессознательное (вытесненное из сознания психическое содержание) — это всегда бывшее сознание, бывшее сознательное содержание. И в-третьих, для того чтобы стало возможным вытеснить некоторое содержание из сознания, должно уже существовать другое содержание сознания, которое и осуществляет этот акт. В этом смысле это другое содержание первично. Следовательно, можно предположить, что в психотехнической работе Фрейда фигурируют только содержания сознания. Все органическое в человеческой психике отображено и исследовано и содержится в психике пациента как факт сознания. Причём в психоанализе акцент ставится прежде всего на динамической стороне сознания, точнее самосознания.

Принцип предметности (потребностей) А. Н. Леонтьева можно интерпретировать как принцип предметности среды, которая окружает ребёнка. Но это неточное изображение действительной ситуации развития ребёнка, ведь он находится в окружении людей, которые и удовлетворяют его потребности. Предметность среды вообще может быть осмыслена ребёнком только в контексте сознания. Если же интерпретировать принцип предметности в смысле принципа сознания (предметности сознания), то следует, что всякое предметное сознание предполагает самосознание. Основанием предметного сознания человека является самосознание, которое всегда имеется и в предметном сознании. Самосознание — результат социальных интеракций, которые несут в себе диалогическую структуру, и его предметность опосредована этой структурой.

Не исключено, что многие существенные оппозиции психологии развития, многочисленные полемические содержания в этой области можно свести к оппозиции самосознание/сознание. Одна сторона полемического лагеря стремится подвести весь материал под «предметное сознание», а вторая — под «самосознание». Но в действительности онтологические сдвиги в сознании, от самосознания к его предметизации (предметному сознанию) и обратно являются фундаментальными механизмами развития сознания.

Следующая оппозиция — контроль — оценка. Её можно условно (по основному характеру психотехнической схемы) представить теорией поэтапного формирования П. Я. Гальперина и концепцией бихевиоризма (в особенности Б. Скиннера). Если представить оценку как социальный заместитель подкрепления, оценка, конечно, первична онтогенетически. И она, в свою очередь, непосредственно связана с актами идентификации, порождающими значимость другого и его оценки, то есть оценка обусловлена процессами идентификации. Контроль же важно понять как объективацию и рационализацию оценки. Для того чтобы нечто контролировать, оно должно быть уже задано, описано. С техникой контроля связана также психотехника и онтология «деятельностного подхода», онтологический смысл и условие которого можно представить имплицированным в нём условием: мир человека есть рациональная, воспроизводимая и уже описанная деятельность. В таком случае все культурные содержания можно контролируемо формировать. Но это только один пласт человеческой действительности и самого человека.

При обращении к методической стороне деятельностного подхода выявляется четвёртая оппозиция: деятельность — сознавание (эпохе, недеяние).

Принцип деятельности можно обозначить так: чтобы нечто усвоить, воспринять, войти в мир культуры, нужно это воспроизвести на себе (психотехнический принцип). Со стороны сознания культурная деятельность предполагает идентификацию с символами культуры, процесс выполнения этой идентификации. Но абстрактно, через деятельность, нельзя понять, в частности, что эту деятельность подталкивает. Потому что деятельность представляет собой определённую рационализацию некоторой идентификации. Как показывает современная возрастная психология, только через первичные отношения с матерью, через её любовь, образование, а затем интроекцию образа матери формируется чувство безопасности, внутренней опоры и собственно самосознания, благодаря которому возможна активность и деятельность. Через мать, глазами матери и посредством её отношения к себе ребёнок ощущает, слышит, видит мир и самого себя. В образе матери, в её социокультурной роли репрезентирован весь мир, его первичная целостность для ребёнка. В этом смысле мать есть символ, а эмпирическая мать представляет его частную реализацию. Идентификация с символом есть в таком случае первичное условие сознания и его развития. Собственно же деятельность в нашем обычном понимании предполагает расчленение непосредственного сознания, его рефлексию и рационализацию.

Но для развития необходимо также и осознавание, понимание своего опыта. Осознавание же есть прекращение деятельности, точнее, выключение из вовлечённости в деятельность, и в этом смысле остановка и недеяние. Но оба момента (деятельность и осознавание) являются необходимыми моментами развития сознания. Первая сторона этой оппозиции репрезентирована психологией деятельности и бихевиоризмом, а вторая — психоанализом и гештальт-психологией.

Если последнюю оппозицию заострить, довести до предела, то мы получим ещё одну важную оппозицию психологии XX векв — оппозицию «рефлексия/осознание». Можно выделить две ситуации, конституирующие функцию рефлексии.

Первая — это элементарная ситуация затруднения деятельности, которая имплицирует аналитический взгляд извне на деятельность, поиск причин затруднения. Поскольку деятельность есть рациональная, телеологическая и объективированная структура, то рефлексивное исследование и является объективным исследованием. Помимо этого, рефлексия является механизмом развития самой деятельности и объективирована в ней. Другими словами, проблемная ситуация в деятельности как бы выталкивает индивида вовне, в созерцание и последующий анализ деятельности извне, то есть имплицирует рефлексивное отношение. И на этом факте могут строиться педагогические, логические и психологические техники управления обучением и развитием.

Вторая — это ситуация коммуникации, точнее, ситуация, порождающая необходимость экстериоризации понятого. Например, при затруднении в деятельности ученик может обратиться за помощью к учителю, описывая ему своё затруднение. В ситуации коммуникации индивид должен ориентироваться на понимание другого, он должен выражать своё понимание для другого, он видит и слышит свою мысль в устах другого, то есть как бы видит себя мыслящего извне (или вовне). Понимающий в такой ситуации управляет экстериоризацией мысли (таким образом, и самой мыслью, её порождением) через демонстрацию понимания или непонимания, задавание вопросов, уточнения, воспроизведение понятого и требование квалификации правильности или неправильности понимания, и так далее.

На основе закономерностей этой ситуации в педагогической практике можно строить очень интересную психотехнику управления экстериоризацией (и, таким образом, мышлением ученика). И это будет рефлексивная техника: ученик всё время ставится перед необходимостью нормы выражения понимания, то есть должен систематически заимствовать позицию понимающего, затем позиция другого в ходе воспроизведения экстериоризации и понимания интериоризируется и начинает управлять экстериоризацией уже изнутри, становится формой мыследеятельности, рефлектированной и имеющей рефлексию в качестве своего источника. А вместе с ней интериоризируются и ценности данного типа мышления и личность педагога, точнее, «значимого другого». Таким образом, рефлексия всегда отталкивается от некоторой рациональной формы и трансформирует её в ещё более рационализированную, является повышением ранга мышления и продуктом, всегда имеет рациональную структуру. Рефлексия рационализирует сознание, порождает рациональный субъект сознания и объективацию сознания.

Здесь же мы можем увидеть и определённый цикл развития сознания: идентификация с символами — деятельность, её рефлексия и рационализация — осознавание (своих побуждений, и так далее). Затем тот же цикл повторяется уже на новом уровне. Наконец, в каждом психотехническом акте можно выделить и собственный микроцикл, тоже психотехнический, который всегда свёртывается в самом акте.

Известно, что П. Я. Гальперина особенно интересовал вопрос о природе психического. И его не удовлетворял ответ на этот вопрос, сформулированный в теории поэтапного формирования умственных действий. В книге «Введение в психологию» (М., 1976) он снова ставит этот вопрос на другом материале. По Гальперину, психическое возникает в ситуации разотождествления индивида с некоторым первичным тождеством, в ситуации фрустрации удовлетворения потребности, в ситуации, когда автоматизм не срабатывает и возникает «психическое отражение», то есть собственно психическое. Этот уровень анализа в нашей психологии длительное время оставался в тени.

7.2. Анализ психотехнических циклов. Цикличность и диалектичность психологических процессов

Обычно, когда речь идёт об обучении как организованном социокультурном процессе, предполагается, во-первых, что уже заранее есть, чему обучать, есть образцы навыков, деятельностей, как и их носители, и, во-вторых, что должна быть организована деятельность по усвоению этих социальных образцов. Иными словами, в ходе обучения внешне данное, объективированное через задание и развёртывание его в учебной деятельности становится внутренним. В психологических концепциях, опирающихся в ходе своего оформления на проблематику обучения, эти моменты предстают только в очищенном виде. Так, возможность процесса интериоризации в теории поэтапного формирования умственных действий (П. Я. Гальперин) предполагает прежде всего то, что деятельность, подлежащая формированию, объективно описана. А возможность такого описания определяется тем, что деятельность уже описана ранее до её описания экспериментатором и поэтому является рационализированной действительностью, систематически воспроизводящейся по описаниям, то есть нечто принципиально объективное. В этом смысле всякая социокультурная деятельность (в обучении) это деятельность, опосредованная мышлением, следовательно, мыследеятельность. Это также обозначает тот факт (осознанный в деятельностной психологии), что знания, умения являются элементами деятельности и что их адекватное усвоение возможно только при включении в выполнение соответствующей деятельности. Следовательно, знание опосредовано деятельностью по его производству, так что я могу только сам, «на себе» усвоить что-то.

Здесь важно зафиксировать следующий факт: задаваемая в процессах обучения деятельность есть рационализированная и объективированная предметность. В ситуации воспроизводства деятельности субъектом, внутри которого и осуществляется её интериоризация, она переходит во внутренний план, свёртываясь, автоматизируясь, но содержание её не меняется. Материальная деятельность становится психической («идеальной»), совместная — индивидуальной, социальное — психическим. Обобщение тоже задано извне разбросом материала, на котором деятельность выполняется, поэтому оно существует и вовне, в социальных объективированных деятельностях, а не является специфически психическим образованием. Отсюда можно сделать следующий вывод: психика, формируемая в обучении и в очищенном виде в ситуации формирующего эксперимента, является объективированной, рационализированной психикой. Другими словами — психикой объективно предзаданной или просто объективной, объективной в смысле её изоморфности соответствующей рациональной действительности, действие внутри которой она обслуживает. В этом смысле «чистая мысль» тождественна по содержанию соответствующей ей развёрнутой деятельности.

Другой является ситуация экстериоризации. Если мы рассматриваем экстериоризацию как психический процесс, следующий за специально организованной в ситуации формирующего эксперимента интериоризацией, то мы уже заранее знаем, что должно экстериоризироваться, поскольку нечто нами уже сформировано. И поскольку такое знание есть, то его можно превратить в «фиксированную переменную», поэтому так же, как возможна управляемая интериоризация, возможна и управляемая экстериоризация, «экстериоризирующий эксперимент».

Но экстериоризация осмыслена (как существенный элемент развития психики) прежде всего в ситуации коммуникации, когда необходимо высказать, выразить (экстериоризировать) то, что усвоено. Если понимающий (педагог) знает, что усвоено, он в ходе понимания может организовывать экстериоризацию, демонстрируя понимание или непонимание, задавая уточняющие вопросы (например, формулируя альтернативу: «Это ты хотел сказать или же другое…») и прочее. Если экспериментатору известно, что точно усвоено, то он будет стремиться своими вопросами вынести это вовне, поэтому это не проверка усвоенности, например, знания (умение навыка), не понимание само по себе, а понимание для (в функции) организации экстериоризации. Но экстериоризация может быть организована и без предварительного знания о сформированности, к примеру, знания. Целью может быть организация экстериоризации (через организацию педагогом понимания) для достижения некоторой полноты выражения знаний по данному вопросу, теме. Достижение такой полноты можно осуществить также через установление импликаций между выраженными знаниями, суждениями, через схематизацию выраженного материала, так, что в полученных логических структурах схематизированного знания (понимания) образуются пустые ячейки, места для заполнения новым материалом, то есть задаются требования нового знания. Таким способом может быть осуществлено введение ученика в систематическое мышление.

Поскольку что-то экстериоризировано, выражено, объективировано, постольку оказывается возможным объективное исследование результатов такой объективации, рефлексия не только для учителя, но вслед за ним и для ученика, а также и критика рефлектированной мысли: и по содержанию, и по форме её выражения. Последнее же делает возможным (через интериоризацию такой критики по форме выражения, например) проектирование в дальнейшем «правильного» выражения своей мысли как организованное выполнение мыследеятельности.

Если предопределить формирование экстериоризацией, то есть вначале организовать некоторую полноту экстериоризации по данной теме, проблеме, и так далее, то благодаря этому появляются новые возможности формирующего эксперимента. Во-первых, хорошо организованную экстериоризацию можно представить в функции диагностики. Во-вторых, экстериоризация как объективация внутреннего ведёт к осознанию человеком своей деятельности, способностей, того, что он может, а чего не может. И вот осознание (в том числе и в действии, через действие) того, что я чего-то не могу, является действительно внутренним мотивирующим фактором усвоения какого-то материала и вообще учения. В таком случае организация экстериоризации должна функционально предшествовать организации интериоризации, поскольку первая даёт смысловые условия (осмысленность) для последующей учебной деятельности.

Процессы интериоризации и экстериоризации взаимно предполагают друг друга. Выполнение деятельности можно рассматривать как экстериоризацию способностей человека вовне, в деятельность, а в ходе выполнения этой же деятельности осуществляется интериоризация объективированной вначале вовне ориентировки. При затруднениях (изменениях условий, и так далее) свернутая деятельность может развёртываться (например, в процессе обсуждения проблемной ситуации), то есть экстериоризироваться. Один из процессов может «преобладать» (экстериоризация или интериоризация), но всегда в интериоризации присутствует экстериоризация и наоборот.

Тот факт, что интериоризация осуществляется в деятельности и через деятельность (а деятельность есть выхождение вовне себя, самообъективация некоторых субъективных способностей), означает, что внутри процесса интериоризации осуществляется и экстериоризация. Также и внутри экстериоризации всегда осуществляется интериоризация, например интериоризация навыков, форм экстериоризации. В ходе интериоризации, выполнения деятельности, заданной, объективированной вовне, экстериоризируется, объективируется и рационализируется сама субъективная способность, субъект деятельности. Интериоризация, усвоение деятельности в ситуации включённости в её выполнение выводит субъекта из себя вовне, в рациональность деятельности, воплощает его вовне, извне формирует субъективность так, что происходит вхождение во внешнюю для индивида рациональность, что изнутри ощущается как умение, способность, то есть что-то внутреннее, а не внешнее, субъективное, а не объективное (объективность субъективного). Экстериоризация является самообъективацией, вынесением субъективной способности вовне, но одновременно и формированием субъективности, способности. В процессе объективации способности осуществляется, кроме того, как бы очищение субъективности, уплотнение её. Уплотняется, интериоризируется сама способность выполнения мыследеятельности.

Итак, на первый взгляд, интериоризация и экстериоризация предстают как различные, разнонаправленные процессы, затем усматривается некоторая цикличность их взаимных переходов внутри выполнения деятельности. И наконец, мы видим одновременность осуществления этих процессов в деятельности. При выполнении деятельности экстериоризируются психические способности и интериоризируются рациональные схемы деятельности. Обычно говорят об экстериоризации (в смысле разворачивания свернутого, объективации) в ситуации затруднения выполнения деятельности. Но в действительности всякое выполнение деятельности встречает на своём пути сопротивление материала (в том числе и собственной морфологии субъекта деятельности), поэтому всегда есть, идёт процесс экстериоризации, всегда есть больший или меньший фон экстериоризации. Оба процесса идут как бы навстречу друг другу. Здесь существует не просто цикличность (хотя на определённом уровне отображения и она есть), но диалектика, внутри которой оба эти процесса обретают единство.

Оба процесса объективируют и рационализируют психику. Интериоризация переносит рациональные схемы деятельности вовнутрь, превращая естественные психические состояния в искусственно-технические, в рационализированные объективации (объекты). Экстериоризация же внутри деятельности, вынося вовне субъективное (в условиях выполнения деятельности), также через его рефлексию и объективную квалификацию рационализирует субъективное.

Это ещё более очевидно, если мы вспомним, что базовым процессом, внутри которого всё это происходит, является мыследеятельность (а не просто деятельность), следовательно, условием деятельности является коммуникация (и наоборот). Коммуникация же представляет собой прежде всего экстериоризацию и процессы её организации. Экстериоризация поэтому всегда для кого-то предназначена. И этот «другой» своим видимым или невидимым присутствием всегда её организует (рационализирует, задаёт её формы). Поэтому психика в таких условиях рационализируется, как бы отливается в заданные извне рациональные формы, которые затем интериоризируются.

Учитывая вышесказанное, можно пытаться строить более тонкие техники организации развития психики. Но мы также должны учитывать, что помимо объективированной психики есть что-то ещё, что является её основанием.

В отечественной психологии проблема мотивации разработана, к сожалению, недостаточно, в особенности это касается теории поэтапного формирования умственных действий П. Я. Гальперина. И здесь интересен тот факт, что эта теория эффективна, она работает. Значит, можно строить психологическую теорию, практически работать без обращения к феноменологии мотивации. Данный факт, на наш взгляд, говорит нечто важное об устройстве нашей психики, а именно: есть довольно независимый (после того как он сформирован) слой объективированной психики, но он всё-таки чем-то обусловлен. Поэтому нужно спросить себя: «Почему ребёнок действует согласно заданным нами правилам, почему он принимает задачу?» Ведь это тоже, а может быть и прежде всего, нужно объяснить и понять.

Экстериоризация мысли — всегда некоторая её рационализация, поскольку выражение мысли осуществляется для социально значимого другого, в ситуации понимания социализированным субъектом. А за экстериоризацией следует интериоризация этой рациональности, но поскольку есть рационализация, то должно быть нечто такое, что рационализируется. Должны быть осуществлены какие-то первичные акты сознания (и именно они подлежат последующей рационализации), ребёнок как-то должен быть вовлечён в человеческую реальность (или она включена в него), в смысловую реальность сознания, внутри которой собственно и проходит жизнь человека. Такова, на взгляд современной психологии, первичная идентификация ребёнка с матерью, в поведении которой постигается существенная закономерность, забота, близость, любовь к нему. А за образом матери стоит в действительности социальный образец поведения, символ культуры.

И идентифицируясь с матерью, ребёнок идентифицируется с этим культурным смыслом. Смысл же открывает новую социальную предметность, осмысленную нормативность социального пространства. Такими символами являются для ребёнка впоследствии и другие люди, в особенности сказочные герои (впрочем, сказки в значительной мере и создавались для выполнения этой функции), положительные и отрицательные (и в этом особенно наглядно проявляется символическая и психотехническая конструктивность сказки). Следовательно, идентификация может быть как положительной, так и отрицательной, через такого рода идентификации задаются ориентиры для деятельности, устремлений и прочее.

В этом смысле идентификация обозначает первичный акт сознания. Идентификация вначале — всегда с лицом и стоящим за его деятельностью смыслом, а через этот смысл — с соответствующей ему предметностью. Поэтому деятельность ребёнка важно понимать именно как символическую или как деятельность, порождаемую некоторыми актами сознания и питающуюся его энергией. В таком случае деятельность — момент жизни сознания, она поэтому возможна (как социокультурная деятельность) только через включение в сознание, идентификацию с его символами. За идентификацией с символами сознания (а этой идентификации, конечно, извне соответствует определённый механизм культуры, механизм производства сознания; деятельность людей; ср. у Фрейда: «Мать учит любить ребёнка») следует выполнение её. А выполнение требует рационализации первичного смысла, расчленения его, а следовательно, и объективации. Рефлексивное расчленение первичного содержания сознания образует, на наш взгляд, второй момент сознания, или формирует вторичный, рационализированный пласт сознания (мыследеятельность), который живёт на основе непосредственного сознания, питается его энергией.

Но рационализация — это определённое ограничение первичного содержания сознания. Символ в силу его бесконечной природы не может быть выполнен до конца, его выполнение — всегда его самоограничение, объективация, а это снова возвращает в сознание, в самотождественность. Эта невыполненность всегда образует некоторый фон, как бы остаток от смысла.

Итак, обычно по разным причинам, в реальной жизни не все идентификации выполняются в действительности, адекватно рационализируются и воплощаются, следовательно, задают духовное развитие и его энергию. Часть из них остаётся невоплощённой. Эта обычно большая часть и образует существенный пласт человеческого индивидуального сознания (психики), который называют областью душевной жизни. В душевных переживаниях проявляются невыполненные смыслы, правда, обычно существенно психотехнически трансформированные. В этом и состоит смысл понятия проекции. Проекция, как впрочем и вся душевная жизнь, психотехнична. Она освобождает душевную жизнь от напряжений, конфликтов, и так далее, проецируя все это вовне и так, частично изживая эти напряжения, восстанавливает душевную самотождественность, идентичность, душевное равновесие.

Самая простая ситуация проекции — ситуация потери. В привычной ситуации есть психическая срощенность, например, двух людей: другой, близкий мне человек не только вовне, но также и внутри меня. Если он, скажем, умирает, то есть исчезает его внешняя наличность, исчезает существенный объект в жизненном пространстве сознания, то происходит выталкивание этого образа изнутри вовне, в пустоту, которая образовалась.

Проекции, следовательно, предшествует интроекция, установление психической связности и воспроизводство (а следовательно, и привыкание к объекту привязанности, сращивание с ним) этой связности. Если экстериоризация — нечто произвольное, осуществляющееся в нормативно определённой, рационально контролируемой и воспроизводимой ситуации, то проекция, напротив, нечто реактивное, спонтанное. Проекция связана с функционированием живого, непосредственного сознания, с его взаимодействием с рационализированными слоями сознания.

Итак, наряду с циклами (и диалектическими оппозициями) рационального сознания мы обнаруживаем и

Читать онлайн Психотехники влияния. Секретные методики спецслужб

Дэвид Лерой Психотехники влияния. Секретные методики спецслужб

Глава первая Что такое психотехника

Психотехника – отрасль психологии, которая изучает влияние психологического фактора на деятельность и поведение человека. Широкое распространение эта отрасль психологии получила в десятых – тридцатых годах двадцатого века.

Термин «психотехника» ввел в 1903 году немецкий психолог Терн. Его разработки продолжили Ви́льям Штерн и Гу́го Мю́нстерберг, тоже немцы по происхождению. Вильям Штерн и Гуго Мюнстерберг гипотезам Терна дали теоретическое оформление. По их мнению, главная задача в применении психотехник – это помощь человеку в выборе профессии, подготовка специалистов для осуществления какой-то конкретной профессиональной задачи. Штерн и Мю́нстерберг считали, что психотехника поможет изучить, какие факторы влияют на быструю утомляемость человека в процессе работы, как приспосабливается человек к машине или техника к человеку, как правильно проводить тренировку психологических функций в период подготовки работников, как воздействует реклама на потребителей и тому подобное.

В настоящее время психотехники широко применяют в медицинской и социальной психиатрии. Медицинская психиатрия использует психотехники для лечения душевнобольных людей, психических расстройств. Социальная психиатрия занимается социальным здоровьем человека, его взаимодействием с окружающим миром. Социальное воздействие, которое уважает права человека и не носит принудительный характер, если оно совершается во благо личности, обладает положительным влиянием. Например, помощь в выборе профессии, избавление от комплексов и фобий, от алкогольной или наркотической зависимости.

Психотехника или психологическая манипуляция – это социальное, психологическое воздействие на индивидуума. Цель этого воздействия – изменение восприятия, поведения другого человека. Гу́го Мю́нстерберг психотехники сравнивал с математическими решениями. Он утверждал, что психология способна решить много практических задач в самых разнообразных областях жизнедеятельности человека.

Использование психотехник за рубежом подтолкнуло и российских ученых к изучению и развитию этого раздела психологии в России. Поэтому в двадцатые годы прошлого столетия в нашей стране стали создаваться психологические службы, центры, кабинеты и даже лаборатории по изучению психотехник. Но первоначальная цель их использования – это рационализация труда. В 1921 году был открыт Институт труда, где преподавали научную организацию труда и применение психотехник. Среди российских психологов большую роль в развитии этой отрасли психологии сыграл Лев Семёнович Выго́тский. Но, к сожалению, в тридцатые годы ХХ века развитие психотехники было прервано, и на несколько десятилетий эта наука в нашей стране была предана забвению. Возродилась к жизни она в середине восьмидесятых. Психотехники стали необходимы не только в трудовой деятельности, но и в экономической области и даже в политике.

Кстати, слово «психотехника» пришло к нам из греческого языка. Дословный перевод этого слова – душа, умение, мастерство, то есть искусство работы с душой человека. Если смотреть на психотехнику как на науку, то она сравнительно молода, а если ее рассматривать как искусство работы с душой, с сознанием человека, то этому мастерству уже много тысяч лет. Первыми это искусство освоили жрецы храмов в Древнем Египте и индийские йоги. Используя разнообразные ухищрения (освещения, благовония, особый ритм музыки, искусственно созданные «чудеса», танцы и тому подобное) служители храмов превращали верующих в беспрекословных исполнителей своей воли. Не гнушались они и гипнозом. И если гипнозу подвергался легко внушаемый человек, то даже после окончания сеанса навязанную программу он воспринимал как цель своего существования, действовал как робот, порой не щадил даже своей жизни.

И если говорить откровенно, использование психотехник не всегда направлено во благо человека даже в наше время. «Людей в мундирах» всегда интересовали знания, техники, которые могли бы повлиять на сознание масс или на сознание конкретного человека и изменить его в нужном им направлении. Поэтому развитию психологического оружия уделяется столько же внимания, сколько и развитию ядерного. В Пентаго́не даже существовал отдел «Специальная разведка», в котором работали свыше семидесяти самых разнообразных экстрасенсов и ясновидящих. ЦРУ США разработало несколько программ, которые с помощью гипноза и психотропных препаратов изменяли мысли и сознание людей. Современные специалисты в области психотехники способны составить даже «персональную программу», вызывающую нужные перемены в психике или даже провоцирующую развитие заболевания. К сожалению, от современного «психологического оружия» не найдено эффективной и простой защиты. Хотя существуют методики «блокирования» скрытого или явного воздействия, но они доступны лишь специалистам спецслужб. Но в то же время «абсолютное оружие», способное свести с ума или подавить волю огромных масс людей, если они того не желают, еще не создано.

Возможно, еще самые первые гипнотизеры – жрецы – заметили, что далеко не все люди поддаются гипнозу. Быстрее всего подвергается внушению тот, кто этого желает, кто мечтает попасть под чужую волю, или те, кто очень верит гипнотизеру. С равнодушным человеком работать сложнее, а с волевым, свободным, привыкшим действовать и мыслить самостоятельно, работать с помощью психотехник невозможно.

Но каким бы волевым ни был человек, оказавшись в толпе, он опускается на нижнюю ступеньку цивилизации. Еще мыслители древности заметили, что каждый взятый афиня́нин в отдельности – хитрая лиса, но толпа жителей Афи́н – это стадо баранов. Индивидуум, оказавшись в толпе, становится легкой добычей манипуляторов, хотя для управления массой или толпой людей используются самые простые приемы и психотехники. Поэтому, чем больше мы узнаем о приемах манипулирования, тем сложнее будет нами управлять.

Какие психотехники влияния используют спецслужбы, мы узнаем из следующих глав. Ведь предупрежден – значит, вооружен. Изучив подробно секретные методики, вы будете знать, как противостоять им. А при определенной тренировке каждую из этих психотехник сможете применять и вы сами в повседневной жизни. Однако помните, что это серьезное оружие, которое при злонамеренном его употреблении может обернуться против самого манипулятора!

Глава вторая Гипноз

2.1. Что такое гипноз

В настоящее время спецслужбы применяют самые современные и разнообразные методики воздействия. Например, на сознание человека могут повлиять химическим путем, используя специальные психические препараты. Специалисты, изучающие область изменения сознания и поведения человека считают, что президент Кли́нтон в инциденте с Леви́нски подвергся именно такому влиянию. Эти специалисты утверждают, что президенту США оказался жертвой спецоперации с использованием гормональных препаратов сильного воздействия. Одной капли такого химического вещества достаточно для того, чтобы человек полностью потерял критичность мышления и у него на передний план вышли животные сексуальные инстинкты.

Поэтому сопровождающие президентов многих стран носят в своих карманах специальные салфетки, которые подают главе государства после каждого рукопожатия. Таким способом президента оберегают от возможного вредного воздействия химических препаратов. Использованные салфетки затем отправляются в специальную лабораторию на исследование.

Применяются и другие технологии. Например, во время разговора сознание человека затормаживается и в мозг поступает команда на искренность, откровение или даже на определенное поведение.

Есть информация, что спецслужбы ведут разработки по созданию особых гене́раторов, которые влияют на сознание человека, превращая его в олигофре́на. При этом источник воздействия обнаружить очень сложно.

И, конечно, особый интерес у спецслужб вызывает гипноз.

Дословный перевод этого слова с греческого языка – сон. И действительно, человек, подвергшийся гипнотическому воздействию, сочетает в себе как признаки бодрствования, так и признаки сна и даже сна со сновидениями. Во время гипноза торможением охвачена только часть коры головного мозга, в сторожевых пунктах сохраняется возбудимость, благодаря которой и осуществляется связь с гипнотизером.

Гипноз был известен три тысячи лет назад. Его применяли жрецы Древнего Египта, Тибе́та, врачеватели Востока и Рима. Но назывался он в те времена по-разному.

По сути, гипноз – это воздействие на сознание индивидуума различными способами, в результате которого человек теряет контроль над самосознанием. Человек под действием гипноза выполняет команды гипнотизера, изменяет свое поведение. Гипноз обычно применяют в медицине. С его помощью снижают болевой порог чувствительности, повышают возможность организма в борьбе с болью. При помощи гипноза можно избавиться от вредных привычек, таких как курение и алкогольная зависимость. При этом гипноз может как принести пользу, так и навредить.

основы, методы использования, проблемы, эффективные техники в России

Методы современной психологии лежат в основе помощи и коррекции многих процессов в жизни любого человека. Начиная с вербального и невербального общения и до сложного понятия “психотехника” 一 все пронизано психологическими процессами. Предлагаем ближе познакомится с тем, что такое психоделика, с ее методами и сферами применения в человеческом сообществе. Читайте в нашей статье убедительные и непротиворечивые сведения о психотехнике и о том, какими ее методами можно воспользоваться самому в ежедневных ситуациях.

психотехника

Чтобы понять сам термин “психотехника”, предлагаем вам немного погрузиться в теорию.

Кто же является основателем психотехники? В 1903 г немецкий психолог Вильям Штерн издал свой труд “Дифференциальная психология и её методологические основы”, где впервые было его упоминание о психотехнике (психоделике).

Теория психотехники в совокупности с разработками В.Штерна была определена Г. Мюнстрербергом, философом и психологом, одним из первопроходцев становления психологии и психоделике. В соответствии с ним, приведём определение. Психотехникой называется прикладная психология и ее методы, призванные использоваться в разработке и усовершенствовании психологических технологий, направленных на коррекцию и изменение поведения человека и/или толпы.

История психотехники в России

Когда психоделические практики начали бурно распространяться за границей, российские ученые также начали исследования в этой области науки психологии. Скачок в развитии психоделических методик в России пришелся на второе десятилетие ХХ века, когда как грибы после дождя создавались кабинеты психологии, а также самые разнообразные службы, лаборатории в которых изучались и разрабатывались психотехники.

Основоположником обсуждаемого направления в России является И.Шпильрейн. Его основные достижения 一 это организация лаборатории психотехники (Народный комиссариат труда, 1923г), секции психотехники (институт психотехники, 1925 г), проведение в 1927 г конференции по профессиональному отбору и психологии труда. На этой конференции приняли решение о создании всесоюзного общества, где изучалась и практиковалась прикладная психотехника и психология.

Место психотехники в нынешнем социуме

При современном уровне развития общества важная роль принадлежит психоделике , например, при кадровом отборе или же для помощи молодежи в выборе будущей работы. Она же используется и для снятия эмоционального напряжения на производстве либо в опасных профессиях.

Практические приемы психоделики 一 это значительный восстановительный ресурс и для специальностей, в которых работники испытывают очень сильные психоэмоциональные нагрузки. К таким специальностям относятся военные, сотрудники МЧС, пожарные, летчики и представители ещё очень многих экстремальных профессий. Важное место занимают психотехнические приемы  в исследовании того, как воздействует та или иная реклама на людей.

Психотехника в настоящем времени

Психология и психоделические методики получили свое особенно быстрое развитие в прошлом, в ХХ век. Это связывается с такими важными факторами, как:

  • Проведение исследований и открытие психоделиков (отдельная группа психоактивных препаратов).
  • Новое направление в развитии и совершенствовании персонала бизнес-систем.
  • Слияние традиционных учений и традиций Западных и Восточных стран.

Психологию нельзя отделять от психоделики, так как это две части одного целого. Психотехника 一 это активная часть психологии. И направлена эта часть на управление поведением человека. При этом методология психоделики, как науки работы с подсознанием, существенно поменяли уже устоявшиеся и ставшие традиционными способы развития психологии. Это стало свежим ветром для развития новых взглядов и подходов ученых всех стран.

На современном этапе развития психологической науки психоделические практики понимаются как один из методов рефлексии для способности преобразовать одно состояние психики в другое. Здесь подразумеваются психотехники работы с подсознанием. Стали популярными методы применения психотехник в трансперсональной психологии, Практика дыхательных психотехник ー это холотропное дыхание как яркий пример.

Восстанавливающие психотехники тоже стали широко известны, благодаря использованию метода системных расстановок по Хеллингеру или же психодрамы Морено. Все эти примеры показывают успешное и триумфальное развитие психотехнических методик.

Психотехники личностного развития. «Кармический Путь».

Психотехники – это психологические методы, приемы воздействия на человека с целью получения определенных результатов.  Сюда относятся техники, с помощью которых можно воздействовать на психику, менять и исправлять ее, познавать себя, решать те или иные психологические проблемы.

Сам термин «психотехника» ввел в 1903 году немецкий психолог В. Штерн, а в 1908 году другой немецкий психолог Г. Мюнстерберг оформил психотехнику как науку, определив ее задачи, методы и содержание. Основные задачи: профессиональная консультация, обучение, работа над психологическими проблемами личности, а также психология влияния (реклама, средства массовой информации и т.д.), психотерапия, психология искусства.  Основной расцвет психотехники пришелся на 1914 – 1920 года. Наибольшее развитие она получила в странах СССР и Германии.

А далее, следует упадок психотехники как науки.  Психотехники попадают под запрет. Как отдельная наука, она все менее и менее популярна.

В настоящее время психотехники входят в раздел прикладной психологии. Техники и приемы психотехник используются в духовных практиках (цигун, йога, медитации, визуализации, одитинг, аутогенная тренировка, аффирмации, гипноз и другие).

«От Бога и от природы устроено так, что люди «влияют» друг на друга не только преднамеренно, но и непреднамеренно; и избежать этого нельзя»

 

Уровни психотехник:

1)Базовый уровень. Овладение базовыми навыками психотехник.  Выработка умений наблюдать за собой. На этом уровне формируются представления о себе, своем образе жизни, об окружающей реальности. Человек начинает осознавать себя в мире, прежде всего, формируется понимание своего отношения к семье, к социуму. Происходит выработка  и развитие психотехнических навыков, способностей, умений взаимодействия с собой и со средой. На данном этапе, в процессе работы, человек сталкивается с внутренними блоками, комплексами. Чтобы поддерживать себя на этом этапе, применяются волевые психотехники. Можно сказать, что это уровень синтеза психотехник и психотерапии.

-Наработка коммуникационных навыков, умение устанавливать взаимосвязи с миром;

-Развитие понимания своего внутреннего мира, эмоций, чувств. Умение им управлять;

-Развитие волевых качеств.

 

2)Частный уровень. Работа с глубинными проблемами, блоками, комплексами. Здесь уже добавляется психоаналитическая работа, работа  с системами защит. Работа с энергетическими психотехниками, например, энергетический массаж, энергетические методы воздействия на организм и т.д. Энергетическая психотерапия включает в себя глубину проработки внутренних проблем и восточные практики, техники, что дает более эффективные результаты по восстановлению внутренней и внешней целостности организма.

 

3)Трансформационный уровень. Это уровень, когда человек обладает определенными навыками работы с психотехниками, прошел курс психотерапии с энергетическими практиками, очистил свой организм, определил свой путь духовного развития. Это уровень тренингов, групповой работы. А теперь обратите внимание, что в нынешнее время, зачастую, третий уровень заменяет предыдущие два уровня. Вместо индивидуальной работы над собой, человек посещает тренинги. Не всегда морально и духовно готовый к такой работе. Тренинг –это шлифовка знаний и умений. Без индивидуальной работы иногда не приносят тот эффект, который ожидается. К сожалению, практика показывает и совсем неприятные моменты, когда человек с глубокой внутренней проблемой, посещая ряд тренингов, в итоге оказывается на лечении у психиатра. Чтобы что –то трансформировать, необходимо овладеть базовыми навыками управления внутренним и внешним миром.

-Базовые техники, являющиеся универсальными, помогающие в любых жизненных ситуациях. Работа с чувствами, ощущениями, восприятием, памятью. Ассоциативная терапия, гештальт –терапия.

-Техники психологического консультирования – это специальные речевые приемы для проведения консультаций и оказания необходимой помощи.

-Техники снятия внутреннего напряжения, позволяющие избавиться от внутренних зажимов, блоков, негативных установок.

-Техники психологического воздействия – гипноз, самогипноз.

-Психологические техники общения, помогающие устанавливать взаимоотношения с другими людьми, добиваться поставленных целей, аргументировать свои позиции.

-Техники НЛП –метод нейролингвистического программирования, помогающий в решении любых проблем.

-Техники психологической защиты – это умения нейтрализовать агрессию, защищать себя от негативного воздействия, умение пропускать мимо себя негативную информацию. Техника психологического айкидо.

-Психологические техники «родитель- ребенок», помогающие укрепить связи, наладить коммуникацию с детьми. Сказкотерапия. Арттерапия.

-Психотехники в трансперсональной психологии: дыхательные техники, холодинамика, системные расстановки по Хеллингеру, психосинтез Ассанджиоли, психодрама, биоэнергетика и другие.

 

«УЛЫБКА БУДДЫ», ИЛИ ВНУТРЕННЯЯ УЛЫБКА

Расслабьтесь, постарайтесь полностью успокоиться и ни о чем не думать. Полностью расслабьте мышцы лица, представляя, что они наливаются тяжестью и теплом и, потеряв напряжение и упругость, как бы «стекают» вниз в ленивой и приятной истоме.

Сосредоточьтесь на уголках своих губ, так, чтобы из всех мышц и участков тела чувствовались только они. Представьте (только представьте, не прилагая мышечных усилий), как губы начинают слегка раздвигаться в стороны, образуя очень легкую, почти незаметную улыбку.

Образное представление того, что ваши губы растягиваются в легкой улыбке, заставит мышцы вашего лица совершить спонтанную работу, и на нем появится выражение, которое Спокойные называют «дуновением ветерка радости».

Чувство радости и физические усилия по созданию улыбки рефлекторно связаны между собой. Когда человек испытывает положительные эмоции, он улыбается. Но существует и обратная связь. Если человек расслаблен и полностью сосредоточен на идеомоторном движении уголков губ, характерном для зарождения улыбки, то на общем фоне расслабления и спокойствия автоматически возникнет чувство тихой, спокойной радости. «Дуновение ветерка радости» – это выражение лица, когда начавшаяся было рождаться улыбка так и не родилась, но мимика сделала свое дело и рефлекторно вызвала тонкое и приятное ощущение блаженства и внутреннего покоя.

Состояние расслабления и внутреннего покоя очень важно для начинающих практиковать «улыбку Будды», поскольку ощущение зарождающейся радости столь тонкое, что, если вы будете в момент выполнения упражнения испытывать достаточно выраженные эмоции озабоченности, тревоги или вновь переживать чувства, связанные с какими-то недавними событиями в вашей жизни, вы просто не сможете выделить из общего шумного эмоционального фона «точку равновесия» – фоновое чувство покоя и тихой радости.

Это упражнение называется «улыбка Будды», потому что выражение вашего лица при его выполнении должно напоминать выражение лица статуй основателя буддизма – спокойное, расслабленное, отрешенное и лишенное эмоций, с губами, чуть-чуть растянутыми в стороны в легкой, почти незаметной улыбке. Вызвав необходимое эмоциональное состояние «улыбки Будды», постарайтесь хорошенько запомнить его, чтобы в дальнейшем, если вам придется заниматься в условиях, когда вы взволнованы и когда вас отвлекают, вы смогли вызвать его не только расслабляя мышцы лица и мысленным представлением растягивая губы в улыбке, но и воспроизведя его мыслеобраз, то есть детально вспоминая свое состояние и ощущения в момент, когда выполнение упражнения вам удавалось особенно хорошо.

Старайтесь выполнять это упражнение как можно чаще, желательно каждый день или по крайней мере один раз в день до тех пор, пока состояние «улыбки Будды» не станет знакомым и привычным для вас, и вы не сможете легко и быстро вызывать его практически в любых условиях, за исключением, конечно, состояния сильного стресса.

Постарайтесь выработать привычку постоянно отслеживать окраску своего эмоционального фона, когда вы находитесь в более или менее спокойном состоянии, и, как только вы заметите, что эта окраска носит негативный характер, выполните «улыбку Будды», замещая отрицательный эмоциональный фон на положительный.

 

Техника «Варианты»

Попробуйте один день пожить в режиме «Что надо сделать для того, чтобы…». Вам не нравится шум стройки под окном? Продумайте все варианты, как от этого шума избавиться. От того, как поплотнее закрыть окно, до того, как вообще снести эту стройку с лица земли. Не устраивают взгляды престарелой родственницы? Опять‑таки подумайте, как с ними бороться. А может быть, вы мечтаете об отдыхе на Кипре? Снова продумайте все варианты.

Упражнение на развитие воображения

Научитесь создавать мысленные образы. Помните: вас волнует не сам предмет, а его форма, цвет, размер. Сначала сфокусируйтесь на форме, потом погрузитесь в детали. Пусть образ станет резким и устойчивым.

Начните с реальных предметов. Представьте лицо человека, закат, журчащий ручей, вашу спальню, клавиатуру компьютера, снежную вершину и т. п. Потом перейдите к образам предметов, которых никто никогда не видел. Нарисуйте в уме такие картины: единорог, шоколадная река, говорящий жираф, хор ангелов, хоббит, пятилистный клевер и т. п.

Научитесь создавать мысленные цветные картины. Представьте себе пять голубых предметов (голубика, небо, обложка книги и т. д.). Затем проделайте то же самое с другими цветами: красным, желтым, зеленым, пурпурным.

Представьте себе голубой цвет. Можно начать с образа конкретного предмета, например, автомобиля. Увеличьте этот автомобиль до таких размеров, чтобы он полностью заполнил ваше мысленное пространство. Окунитесь в цвет, сделайте его ярким. Потом попробуйте вообразить другие цвета. Переходите из одного цвета в другой: из красного в синий с промежуточными оттенками. Вообразите такую картину: красный цвет – над вами, голубой – слева, зеленый – справа.

 

Техника «Связь с телом»

Прежде чем начинать делать что‑то новое, надо расслабить свое тело. Хороший способ – сконцентрироваться на дыхании. Выровняйте дыхание, сфокусируйте на нем все свое внимание. Дыхание должно стать медленным и ритмичным. Не напрягайтесь, все должно произойти естественно.

Отчетливо представьте себе два креста, пересекающих ваше тело. Мысленно проведите вертикальную линию по позвоночнику – от копчика до макушки головы и два перпендикуляра к ней: один – от одного плеча до другого и второй – проходящий через бедра. Вообразите, что крест сделан из прочного и гибкого металла, который сгибается в соответствии с движениями вашего тела. Чтобы расслабиться, позвольте кресту принять естественное положение. При этом голова и позвоночник выпрямляются, плечи располагаются на одной высоте, бедра выравниваются. Теперь снова можно напрячься. Тело готово к новым движениям.

Техника «Успокоение»

Не двигайтесь! Оставайтесь в том положении, в котором сейчас находитесь. Изучите свою позу, выражение лица, положение пальцев. Проверьте, не напрягаются ли челюсти, брови, живот, ноги. Ваши плечи расслаблены? А пальцы? Они полусогнуты? Вы прислонились к чему‑нибудь? Как вы думаете, если бы вы расслабили мышцы, в какую сторону вы бы упали? Ясно ощутите свое тело. Сбросьте напряжение. Сделайте два медленных глубоких вдоха. Теперь вы расслаблены и готовы к работе.

Отпустите свое мышление. Расслабьтесь и следите за своим умом. Глубоко и ритмично дышите.

 

Психология против психиатрии: как разница влияет на диагностику и лечение

Автор: Jon Jaehnig

Обновлено 1 июня 2020 г.

Медицинское освидетельствование: Лаура Анжерс

Психология и психиатрия занимаются тем, как работает разум, и поэтому у них много общих принципов и практик.Это часто затрудняет различие между ними. На самом деле нет ничего необычного в том, чтобы найти людей, которые считают, что эти два поля являются одним и тем же, что приводит к общей привычке использовать термины как взаимозаменяемые.

Хотя психология и психиатрия очень похожи и часто работают в тандеме для обеспечения наилучшего ухода за пациентами, у них есть несколько ключевых различий. В этой статье мы сравним психологию и психиатрию, чтобы показать, как эти различия могут повлиять на диагноз и лечение человека.

Не знаете, в чем разница между психиатрией и психологией?

Получите ответы сейчас. Запишитесь на прием к лицензированному психологу онлайн.

Источник: rawpixel.com

В чем разница?

Как мы обсудим в этой статье, между психологами и психиатрами существует ряд различий. Вообще говоря, самое важное отличие состоит в том, что психологи лечат пациентов с помощью разговорной терапии, а психиатры лечат пациентов с помощью медицинских процедур и лекарств, отпускаемых по рецепту.Правильный подход к каждому конкретному человеку может зависеть от его состояния, тяжести состояния, его личных предпочтений, географического района и их платежеспособности.

В чем сходство?

В ходе этой статьи мы также увидим, что у психологов и психиатров есть ряд общих черт. Что наиболее важно, оба работают, чтобы помочь пациентам преодолеть психические и эмоциональные препятствия на пути к счастливой и здоровой жизни.Фактически, они часто работают вместе для достижения этой цели.

Что такое психология?

Американская психологическая ассоциация определяет психологию как «научное исследование поведения людей и их психических процессов». Другими словами, психология фокусируется на обществе в целом, а также на взаимодействиях между людьми.

Что такое психиатрия?

Американская психиатрическая ассоциация определяет психиатрию как «сосредоточенную на диагностике, лечении и профилактике психических, эмоциональных и поведенческих расстройств».«Другими словами, психиатрия — это медицинская наука, которая рассматривает социальный и биологический контекст человека.

Разница между психологией и психиатрией Краткий обзор

  • И психологи, и психиатры — врачи.
  • Обе области предполагают интенсивное изучение и обучение.
  • Оба специалиста имеют доступ к одним и тем же диагностическим инструментам.
  • Психологи специализируются на различных терапевтических приемах.
  • В большинстве штатов только психиатры могут назначать лекарства.
  • Психиатры могут использовать физические методы лечения, например, шоковую терапию.
  • Психиатры занимаются самыми тяжелыми случаями психического здоровья.

Источник: rawpixel.com

Психология против психиатрии — образование и обучение

Психиатры и психологи — врачи, прошедшие интенсивные курсы, сочетающие образование и обучение.Короче говоря, психиатры — это врачи, получившие звание доктора медицины или доктора медицинских наук. Психологи, с другой стороны, имеют докторскую степень, которая дает им право называться «докторами», и имеют либо докторскую степень. или Psy.D. различие.

Для более подробной информации: Психиатры начинают свою карьеру с того же медицинского образования, что и все другие врачи. Они узнают все о различных системах организма, в том числе о различных заболеваниях, которые могут повлиять на эти системы, и о том, как эти заболевания можно идентифицировать и лечить.Они проходят курсы анатомии, бихевиоризма, биохимии, нейробиологии и психиатрии, а также многих других. Кроме того, они работают как минимум в шести специализированных областях. Они бросают медицинскую школу со степенью в медицине и на данный момент известны как доктор медицины (MD) или доктор остеопатической медицины (D.O.).

Чтобы специализироваться на психиатрии, врачи также проводят не менее четырех лет, специализируясь на психиатрии в ординатуре. В рамках этой ординатуры они проходят обучение в различных медицинских учреждениях с пациентами всех возрастных категорий, знакомясь с разнообразными проблемами психического здоровья, с которыми сталкиваются пациенты.По завершении резидентуры большинство из них предпочитают подать заявку на сертификацию совета в Американском совете психиатрии и неврологии. Некоторые также предпочитают продолжить обучение по узкой специальности, такой как детская и подростковая психиатрия, судебная психиатрия или наркологическая психиатрия.

Психологи идут другим путем. Сначала они должны пройти обучение в докторантуре, обычно получая степень доктора философии (Ph.D.) или доктора психологии (Psy.D.). После этого выпускники должны пройти от одного до двух лет резидентства.Это дает им практическую среду, где они могут получить опыт в методах лечения и методах решения проблем.

В разных штатах разные требования к психологам. В некоторых штатах им необходимо проработать еще один-два года под руководством и контролем уполномоченного специалиста по психическому здоровью, прежде чем они будут полностью признаны психологами. Области специализации в психологии включают клиническую психологию, поведенческую и когнитивную психологию и семейную психологию.Психологи могут получить сертификат по своей специальности Американского совета профессиональной психологии.

Таким образом, когда дело доходит до образования и обучения, основное различие между психологами и психиатрами заключается в направленности их исследований. Однако оба озабочены тем, почему люди думают и ведут себя именно так.

Не знаете, в чем разница между психиатрией и психологией?

Получите ответы сейчас. Запишитесь на прием к лицензированному психологу онлайн.

Источник: unsplash.com

Психология против психиатрии — диагностика проблем пациентов

Существует огромная разница в способах диагностики проблем психического здоровья пациентов в обеих областях, в основном из-за различий в их образовании и обучении. Основываясь на своих исследованиях, психиатр будет искать физические или химические объяснения, а психолог будет искать социальные или личные объяснения.

Психиатры — это врачи, которые могут использовать диагностические тесты, в том числе медицинские лабораторные тесты и компьютерную томографию (КТ).Чтобы конкретно обозначить состояние психического здоровья, психиатры полагаются на Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам Американской психиатрической ассоциации , , пятое издание (DSM-5) . В этом руководстве описаны различные психические расстройства и критерии, используемые для диагностики каждого заболевания.

И психиатры, и психологи используют различные психологические тесты и оценки. Однако психологи проходят обширную подготовку по проведению и интерпретации этих тестов.Они также используют DSM-5 .

Психология против психиатрии — варианты лечения

В этом разделе мы обсудим три наиболее распространенных варианта лечения.

Лекарства

Как квалифицированные врачи, психиатры имеют законное право прописывать лекарства. Большая часть работы, которую они проводят с пациентами, сосредоточена на лечении химического дисбаланса в мозге и управлении лекарствами. Конечно, их медицинское образование означает, что психиатры будут принимать во внимание и другие факторы.Путем медицинского осмотра и возможных тестов они попытаются устранить другие возможные причины состояния пациента, прежде чем назначить курс лечения.

В большинстве штатов психологи, которые хотят, чтобы пациент начал лечение или пересмотрели их текущую дозировку, должны направить пациента к психиатру или другому врачу. Однако благодаря новаторской работе таких психологов, как Джек Виггинс-младший, в настоящее время существует несколько штатов, где психологи имеют полномочия прописывать определенные психиатрические препараты.Существует также стремление к тому, чтобы больше государств последовали их примеру и расширили спектр лечения, которое психологи могут предложить своим пациентам. Это важно, потому что многие распространенные эмоциональные и психические расстройства наиболее эффективно и действенно лечатся комбинацией разговорной терапии и лекарств.

Психотерапия

Психотерапия, также известная как разговорная терапия), включает в себя беседу с пациентами о проблемах, с которыми они сталкиваются, и оказание им помощи:

  • Определите обстоятельства их жизни (например, развод или смерть любимого человека), которые способствуют их психическому здоровью.
  • Узнавайте о любом поведении или эмоциях, которые способствуют их состоянию.
  • Используйте методы модификации поведения.
  • Разработайте здоровые стратегии преодоления трудностей и соответствующие методы решения проблем.

Конечная цель психотерапии — помочь пациентам заново открыть для себя удовольствие от жизни, вернув им чувство контроля.

Источник: rawpixel.com

Как психиатры, так и психологи практикуют различные формы психотерапии, которые могут включать работу с отдельными людьми, парами, семьями или группами людей, которые имеют схожие проблемы.Разница в их работе возникает из-за того, что психиатры в первую очередь озабочены лечением и приемом лекарств, тогда как психологи (обычно) сосредоточены исключительно на психотерапии. Психиатр нередко направляет пациентов к психологу, чтобы они могли извлечь выгоду из конкретной области психотерапевтического опыта психолога.

Психологи применяют много типов разговорной терапии в зависимости от того, какой подход или комбинация подходов, по их мнению, больше всего поможет конкретному пациенту.

  • Психоанализ. Этот метод направлен на то, чтобы помочь пациентам обнаружить, исследовать и научиться справляться с подавленными мыслями и эмоциями, которые могут быть скрыты глубоко в их подсознании. Это углубленный метод психотерапии, который доказал свою эффективность для пациентов, страдающих депрессией, расстройствами личности, постоянными проблемами в отношениях, эмоциональной борьбой и травмами, а также невротическими и саморазрушающими моделями поведения.
  • Когнитивно-поведенческая терапия (КПТ) — этот режим психотерапии направлен на изменение образа поведения пациентов в трудных ситуациях путем изменения их образа мышления.КПТ — это краткосрочный подход, используемый для лечения текущих проблем, с которыми сталкиваются пациенты, таких как беспокойство, стресс, гнев и расстройства пищевого поведения.
  • Когнитивно-аналитическая терапия (CAT) — Используя CAT, психотерапевт помогает пациентам идентифицировать ранние переживания, которые могут способствовать их текущим проблемам с психическим здоровьем. Например, чрезмерный контроль над воспитанием обычно приводит к чрезмерно бунтарскому характеру в подростковом или взрослом возрасте. Пациенты в когнитивно-аналитической терапии активно участвуют в процессе, помогая разработать стратегии, которые позволят обуздать их неадаптивное поведение.
  • Гештальт-терапия. Эта клиентоориентированная форма психотерапии часто используется для пациентов, которые испытывают трудности в отношениях, депрессию, тревогу и низкую самооценку. Также было показано, что он оказывает положительное влияние в случаях, когда эмоциональный стресс пациентов физически проявляется в виде мигреней и спазмов в спине. Гештальт-терапия побуждает выявлять возможные болезненные проблемы с помощью таких методов, как драма или искусство, поэтому их можно положительно решать в среде, где пациенты чувствуют себя в безопасности.
  • Гипнопсихотерапия — это определяется как клиническое использование гипноза для усиления психотерапевтических вмешательств. Он предназначен для лечения глубоких психологических проблем и психических заболеваний посредством выборочного внимания и предполагаемых опытов. Гипнопсихотерапия часто сочетается с КПТ в лечении, известном как когнитивная / поведенческая гипнотерапия (CBH).
  • Танцевально-двигательная терапия (ДМТ) — это экспрессивная терапия, в некоторых случаях называемая двигательной психотерапией.Он основан на хорошо изученной взаимосвязи между движением и эмоциями. Танцевально-двигательная терапия иногда применяется при лечении расстройств пищевого поведения и плохой самооценки.
  • Арт-терапия — это еще одна выразительная форма терапии, в которой искусство используется для высвобождения эмоций пациентов. Кроме того, искусство, которое создают пациенты, оценивается терапевтом на предмет основных признаков проблемы психического здоровья. Его часто используют при лечении детей и подростков, но доказана его эффективность и для взрослых.
  • Интегративная или холистическая терапия — ее практикуют некоторые психологи, которые считают, что сочетание различных методов лечения — лучший подход к конкретному человеку.

Не знаете, в чем разница между психиатрией и психологией?

Получите ответы сейчас. Запишитесь на прием к лицензированному психологу онлайн.

Источник: rawpixel.com

Физические процедуры

Как врачи, психиатры проходят подготовку по целому ряду физиотерапевтических процедур, которые могут применяться с пациентами.Тем не менее, они чаще всего используются в тяжелых случаях психических заболеваний, а некоторые методы лечения известны своей противоречивостью.

Некоторые виды лечения, перечисленные Американской психиатрической ассоциацией, включают:

  • Электросудорожная терапия (ЭСТ) — также известная как шоковая терапия, она включает использование электрического тока в головном мозге, чтобы вызвать судороги для лечения тяжелой депрессии, кататонии и мании.
  • Транскраниальная магнитная стимуляция (ТМС) — это неинвазивное использование генератора магнитного поля для стимуляции определенных областей мозга.Он эффективно используется у пациентов, у которых тяжелая депрессия не поддается лечению.
  • Глубокая стимуляция головного мозга (DBS) — в этом лечении нейростимулятор (он же кардиостимулятор) имплантируется в мозг пациента. Затем электрические импульсы используются для лечения таких состояний, как обсессивно-компульсивное расстройство (ОКР).
  • Стимуляция блуждающего нерва (VNS) — это еще одно лечение, при котором электрическая стимуляция применяется к мозгу для лечения лекарственно-устойчивой депрессии.
  • Световая терапия — этот относительно новый метод используется для лечения как сезонной, так и несезонной депрессии.

Психология против психиатрии — что вам подходит?

Когда вы пытаетесь выбрать между использованием психиатрии и психологии для лечения проблемы психического здоровья, следует иметь в виду два важных фактора.

  • Тяжесть и тип психического состояния

Психиатры часто занимаются самыми сложными психическими заболеваниями.К ним относятся шизофрения, тяжелая депрессия, крайне иррациональные мысли и биполярное расстройство, а также состояния, которые делают пациента физически нетрудоспособным. Лица, склонные к суициду, независимо от того, имеют ли они суицидальные мысли или пытались покончить жизнь самоубийством, также обычно будут лечиться у психиатра, а не у психолога. Однако в случае поведенческих проблем, легких форм депрессии, тревоги, фобий или трудностей в обучении навыки психолога могут быть наиболее подходящими.

  1. Подход, удобнее всего

Различие в подходах психологии и психиатрии к лечению означает, что некоторые люди, естественно, будут чувствовать себя более комфортно с одним, чем с другим. Например, люди, которые осторожно относятся к побочным эффектам лекарств или к приему лекарств в целом, будут склонны обращаться к услугам психолога.

Источник: rawpixel.com

Кроме того, лечение у психотерапевта обычно требует больших затрат времени, поскольку часто требует еженедельных сеансов, а сеансы обычно более продолжительны, чем сеансы с психиатром.Психиатры обычно принимают пациентов на более короткие сеансы еженедельно или ежемесячно, чтобы сосредоточиться на лечении.

К сожалению, многие люди также принимают решение в зависимости от своего географического положения и платежеспособности. Даже в очень сельской местности у большинства людей будет доступ — или, по крайней мере, лучший доступ — к лекарствам, чем к разговорной терапии. Лекарства также чаще покрываются страховкой. Однако есть несколько вариантов разговорной терапии (например, онлайн-терапия), которые стоят примерно столько же, сколько страховые взносы.

Когда вы или ваши близкие страдаете от психического расстройства, важно обратиться за помощью. Ваш курс лечения может включать работу с психологом, психиатром или с обоими. Если вас интересует разговорная терапия, вы можете рассмотреть такую ​​услугу, как BetterHelp. Эта платформа предлагает доступную онлайн-терапию, которая может быть более удобной, чем личные встречи. Если идея онлайн-терапии кажется вам странной, подумайте о том, чтобы прочитать следующие обзоры консультантов BetterHelp от людей, которые сталкиваются с рядом жизненных проблем.

Отзывы консультанта

«Мои разговоры с Дженнифер действительно помогли мне вырасти и узнать больше о себе. Я могу сказать, что она очень хорошо осведомлена, а также очень предана своим клиентам, которые действительно заботятся об их успехе и благополучии. Дженнифер создала открытый , гостеприимная и непредвзятая среда, в которой я не боюсь быть собой. Я определенно рекомендую Дженнифер всем, кто интересуется психологической помощью «.

«Тара была самым влиятельным консультантом, который у меня был.После более чем года разговоров с ней я дошел до того момента, когда смог самостоятельно справиться со своим беспокойством и стрессом благодаря нашим еженедельным занятиям. Она помогла мне научиться преодолевать трудные жизненные перемены, и я очень благодарен ей за это. Эта платформа и программа спасли жизнь «.

Движение вперед

Надеюсь, это сравнение психологов и психиатров поможет вам определить, что вам подходит. В случае сомнений обратитесь к профессионалу, который поможет вам выбрать лучший вариант.Всегда важно получить помощь и поддержку, которых вы заслуживаете.

,

psychotechnics — перевод на французский — примеры английский


Эти примеры могут содержать грубые слова на основании вашего поиска.


Эти примеры могут содержать разговорные слова, основанные на вашем поиске.

В своей петиции Имре Шандор перечислил следующие области и отрасли, относящиеся к сфере компетенции нового отдела: общая психология, психология развития, психология различий, образование отсталых детей, Психотехника и педагогическая соматология.

Dans son projet, Imre Sándor énumère les sous-scheme à enseigner: Psyologie générale, Psyologie de l’enfant et de l’adolescent, (la jeunesse), la Psyologie de différences, médico-pédagogie et psychotechnologie , психотехнология , психотехника .

В социальной сфере французские традиции довольно успешно сопротивлялись новым организационным методам, таким как системы внушения или психотехника .

В социальной сфере, французские традиции и новые методы организации, использующие системы предложений или психотехники .

Приборы для психотехники , например для водителей транспортных средств

052 … с возможностью записи или измерения успеваемости обучаемого (устройства для психотехники , e.грамм. для водителей транспортных средств, A61B5 / 16, A61B5 / 18)

052 … caractérisés par des moyens pour enregistrer or mesurer les performances de l’élève (дисплеи для психотехники , p.ex. pour conducteurs de véhicules, A61B5 / 16, A61B5 / 18)

Они стали неоспоримыми психотехника инструментов и тестов для профессиональных пользователей о исследовании личности, для управления человеческими ресурсами и, между прочим: «Единственный», отличительный лидер рекомендаций, пользователями.

PROGICOM France является одним из основных справочников по вопросам безопасности и определением гомологов в рамках создания системы GRAPHOMETRIE — эксперт в уникальном жанре, предназначенный для профессиональных графологов.

Предложите пример

Другие результаты

Психотехнические тесты и индивидуальные интервью.

Серия из психотехнических тестов подтверждает прием на работу водителей компанией.

В серии тестов психотехник валидная интеграция проводников в антреприз и др.

Комиссия по техническому отбору проводит различные тесты, составляющие процесс приема, в том числе психотехнический экзамен , предназначенный для оценки пригодности кандидата для ношения оружия.

Uncomité Technique de Sélection — это ответственность за удаление всех процессов приема, parmi lesquelles figure un examen psychotechnique destiné à évaluer l’aptitude pour le port d’arme.

Другие тесты, включая психотехнических экзаменов и оценку интеллектуальных или профессиональных знаний и физических навыков, проводятся в центрах вербовки, созданных в вооруженных силах.

D’autres épreuves qui comportent des examens Psychotechniques , des évaluations des connaissances intellectuelles or professionalnelles ainsi que des apprécations of qualités qui derouleront dans un service d’accueil et d’orientation établi par la Défense.

Индивидуальная помощь оказывается в рамках инициативы, продвигаемой Психотехническим центром . Каждую неделю по четвергам проводится групповая терапия с участием семей наркоманов.

Большая инициатива — это центр , психотехника , индивидуальный помощник, назначаемый и терапевтическая группа, занимающаяся организацией всех токсикоманов, с участием семей токсикоманов.

В психотехнических тестах Подробное объяснение каждого типа теста (вербально-логический, числовой, наблюдательный, организационный и чисто логический).

En tests psychotechnique Explication détaillée de chaque type de test (вербальная логика, числовое, наблюдение, организация и чистая логика).

Присоединение к отделению связано с очень строгими требованиями, особенно с точки зрения физической, медицинской, психической и психотехнической пригодности; ; он набирает лучших сотрудников национальной полиции.

L’accès à l’unité derègles très strictes, notamment en ce qui Concerne les tests d’aptitude Physique, Medicaux, Psyologiques et Psychtechniques ; elle recrute à partir des meilleurs éléments de la police nationale.

Кандидаты должны будут пройти психотехнических тестов , чтобы избежать кандидатуры экстремистов, психопатов или каратеропатов.

Кандидаты на участие в тестах психотехники и психосоциальных помощников экстремистов, психопатов и наблюдателей.

Доступ к отделению требует очень строгих критериев, особенно в отношении физической подготовки, медицинских, психологических и психотехнических тестов ; он набирает лучших сотрудников национальной полиции и специалистов в области химии и электроники.

L’accès à l’unité derègles très strictes, notamment en ce qui Concerne les tests d’aptitude Physique, Medicaux, Psyologiques et Psychtechniques ; elle recrute à partir des meilleurs éléments de la Police national et de spécialistes en chimie et électronique.

На исследования группы особенно повлияла работа Хьюго Мюнстерберга, и Ладовский построил психотехническую лабораторию в 1926 году на основе теории промышленной психологии Мюнстерберга.

Les recherches du groupe furent, специфические влияния на труды Хьюго Мюнстерберга и Ладовского, построенные на лаборатории психотехники в 1926 году, на основе теории Мюнстерберга промышленной психологии.

Нетаньяху работал психотехническим оценщиком одаренных детей в «Институте содействия творчеству и совершенству молодежи», возглавляемом доктором Дж.Эрика Ландау и в реабилитационном центре Министерства труда.

Elle poursuit son travail de Psychoologue auprès d’infants surdoués à l’Institut pour la продвижении творческого потенциала, превосходства и юности, дириже для доктора Эрики Ландау и в центре профессиональной адаптации ,

Работникам, собирающимся сменить место работы, возможно, придется пройти медицинских и психотехнических осмотров, организованных медицинскими службами ведомственной инспекции труда.

soit de previous les moniteurs aptes à assurer cette education, ainsi que les sélectionneurs nécessaires aux services de main-d’œuvre.

Помимо того, что он является соавтором Grand Livre des Tests Psychotechniques, опубликованного Dunod, он является автором нескольких книг из психотехнических тестов для руководителей от того же издателя.

Соавтор Большой живой психотехники тестов, дополнительных материалов Dunod, создатель авторской детской моды тестов психотехник для кадров из созданного человека.,

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.